Константин Ремчуков
Переход экономической глобализации в фазу углубления геополитической фрагментации на фоне войн, конфликтов, сдерживания и отсутствия доверия между странами и блоками – новая реальность. Признание реальности традиционно считается признаком ума. Те же, кто упорствует в ереси и настаивает на прежних собственных представлениях о мироустройстве, как правило, наказываются.
В свой первый срок президентства Дональд Трамп «помешался» на росте могущества Китая. Сотни книг, издаваемых научными сообществами, в названиях содержали вопрос: когда Китай окончательно обгонит Америку и сбросит ее с экономического трона? Китайцы вели себя самодовольно и дерзко, презентовали программы выхода уже к 2025–2026 годам на первое место в ключевых наукоемких отраслях от ИИ до фармацевтики. Широко распространился нарратив, что у Китая есть главная задача – к 100-летию образования КНР в 2049 году обойти США по всем направлениям под лозунгом: «На небе есть место лишь одному солнцу».
Трамп начал политику активного тарифного сдерживания Китая в 2017 году. Удивительно, но сменивший его президент Джозеф Байден не только не отказался от санкционно-тарифного давления на Пекин, но и усилил ограничения в области высоких и передовых технологий. Тем самым миру была предъявлена общая для американской политической элиты линия на всемерное сдерживание Китая. Суть подхода описывалась простыми целями: широкое сотрудничество в тех областях, что интересны США, и высокий защитный забор вокруг относительно небольшого кластера самых передовых технологий. Основное опасение сводилось к утверждению, что Китай использует американские инновации и технологии для модернизации своей армии. А это неприемлемо с точки зрения интересов национальной безопасности. В этом же контексте следует рассматривать обвинения Китая в том, что он использует научный обмен, студентов и аспирантов для воровства современных технологий на 300 млрд долл. Американцы пришли к выводу, что своим дефицитом в торговле с КНР в 200–300 млрд долл. в год они сами финансируют технологическую модернизацию главного противника в ХХI веке.
После возвращения в Белый дом Трамп институционализировал политику Made in America, чтобы «сделать Америку великой снова».
Международная консалтинговая компания McKinsey провела анализ текущей американской промышленной политики, выявила ключевые сферы отставания, определила потребность в ресурсах. Предвосхищая детали анализа и ключевые выводы доклада, заметим: дело промышленной перестройки и обновления оказалось сложным.
Индустриальный ландшафт выглядит так. США импортируют на 3 трлн долл. промышленных товаров ежегодно (около 10% ВВП). Доля обрабатывающей промышленности в ВВП упала с более чем 21% в конце 1970-х до менее 10% сегодня, а доля в занятости – с 22 до 8%. Торговый дефицит в категории промышленных товаров вырос с 550 млрд долл. до 1,2 трлн долл. за последние 20 лет.
McKinsey предложила три критерия уязвимости для определения ахиллесовых пят промышленности: критическая важность отрасли для нацбезопасности, высокая концентрация поставок от одного источника, геополитическая удаленность поставщика. Выяснилось, что сейчас около 25% импорта подвержены как минимум двум из трех рисков. 5% импорта (преимущественно электроника) имеют все три признака сразу.
В 2025 году США импортировали критически важных промышленных товаров на 1,3 трлн долл. На 1,4 трлн долл. ввезено товаров из 1–2 стран, что характеризует масштаб концентрации зависимости от контрагентов.
Наиболее уязвимые импортные позиции:
• смартфоны (59 млрд долл.), ноутбуки (49 млрд долл.);
• активные фармацевтические субстанции (Китай – 90% + поставки для ряда антибиотиков);
• редкоземельные элементы (Китай – 70% добычи и почти 100% тяжелых редкоземельных элементов);
• AI-чипы и оборудование для производства полупроводников.
Поскольку Трамп оба раза побеждал на выборах за счет избирателей из штатов «ржавого пояса», депрессивных регионов, некогда игравших важную роль в промышленном потенциале страны, правительство сразу стало намечать пути их возрождения.
Если загрузить все имеющиеся американские заводы на пиковый исторический уровень, это даст 660 млрд долл. дополнительного выпуска, из которых 530 млрд долл. теоретически могут заместить импорт – более двух пятых торгового дефицита в промтоварах. Наибольший вклад дадут транспортное оборудование: +280 млрд долл., а также металлы, древесина, бумага, химия, пластик и резина: +260 млрд долл.
Для электроники же этот резерв минимален: загрузка существующих мощностей даст лишь около 5% (44 млрд долл.) от нынешнего объема импорта аналогичной продукции.
Инвестиционные потребности американских отраслей для полного импортозамещения в восемь раз больше среднегодового объема прямых иностранных инвестиций в США и более половины стоимости всего нынешнего физического капитала американской промышленности. При этом ни одна страна – включая Китай – не обладает производственной базой, достаточной для полного замещения американского уязвимого импорта.
Требуются крупные инвестиции для того, чтобы преодолеть критическую уязвимость импорта – только в электронику необходимо вложить более 2 трлн долл. Это трудно, но не невозможно. Например, относительно недавно в развитие добычи сланцевой нефти и производства сжиженного газа инвестировано 2 трлн долл., а обязательства по строительству новых фабрик по производству полупроводников в период до 2030 года уже превысили 3 трлн долл.
Понятно, что при такой капиталоемкости современных предприятий трудно рассчитывать на создание большого количества рабочих мест. Полная загрузка существующих мощностей создаст до 1,4 млн рабочих мест – это лишь вернет занятость к уровню 2006 года. Строительство новых мощностей на 2 трлн долл. даст около 1 млн мест. Одной из реальных проблем является то, что большинству нынешних безработных (7 млн) нужна переподготовка. Только 500 тыс. ранее работали на относительно современных заводах.
В докладе McKinsey содержится вывод: острее, чем дефицит капитала, оказывается дефицит квалифицированных кадров, энергетическая инфраструктура, разрешительные процедуры и отсутствие убедительного бизнес-кейса для большинства секторов. Успех требует приоритизации, технологических инноваций и координации всех заинтересованных сторон.
Опыт США в возрождении промышленной политики поучителен. Без национальной стратегии федерального уровня, агрессивно поддержанной инструментами и стимулами внешнеторговой политики, невозможно соединить усилия государства, национального бизнеса и иностранных инвесторов. Но браться за такие масштабные задачи можно, только если находишься на почве реализма и не испытываешь никаких иллюзий относительно обеспечения технологического суверенитета в условиях углубления геополитической фрагментации мира.
И еще одно замечание. История деиндустриализации и попытки осуществить новую индустриализацию учат, что утратить предприятия, отрасли, специалистов, технологии, навыки, квалифицированных рабочих намного легче, чем возродить вновь.
Многие функционеры равнодушно взирают на страдания наших промышленников, мол, что поделать, вы проиграли конкуренцию, должны закрыться и уступить место более успешным и конкурентоспособным китайцам. Это ошибочный подход. В контексте геополитической фрагментации и бесконечности санкций Россия на десятилетия вперед вынуждена будет полагаться в основном на себя. Задача промышленной политики сегодня – не разрушать промышленную инфраструктуру, сохранять имеющуюся техноструктуру и поддерживать тех, кто создает рабочие места в индустрии.
Екатерина Трифонова 
