Как История, Пространство и Время соединились в одной метафоре

Константин Циолковский: «Итак, нет конца жизни, конца разуму и совершенствованию человечества. Прогресс его вечен. А если это так, то невозможно сомневаться и в достижении бессмертия». Геннадий Тищенко. «Перед дальней дорогой. К.Э. Циолковский». Почтовая открытка, 1987

Если верно, что русский культурный код определяется географией, то практическая неисчерпаемость этого ресурса жизненного (а вообще-то говоря, по большей части, безжизненного) пространства сегодня поставлена под сомнение. И дополнительное измерение этого пространства – в космос! – ситуацию не спасает, а только оттеняет, делает ментально и метафизически неуютной.

«Поехали!»

Это американцы могут сказать: американский космос; американская Луна и прочее. И все это – как проект, ургийный дискурс, задуманный и реализованный руками и мозгами. У русских – русский космизм. Это даже не «изучение космического пространства на благо человечества». Нечто неуловимое, нечто на уровне инстинкта, подсознания, с нотками эсхатологии…

Русский космизм – это вам (нам) не просто космос! Это нечто большее, чем Космос.

Сравните. Первые слова американца Нила Армстронга, ступившего на поверхность Селены 20 июля 1969 года:  «Это маленький шаг для человека и огромный скачок для человечества». А вот что сказал русский поэт, проживавший в Америке, Иосиф Бродский, пытаясь поставить себя на место Армстронга в момент того касания: «…чувство, сходное с тем, что испытывает высадившийся на Луну: что перед ним – будущее или далекое прошлое? пейзаж или руины? Вещи эти в конечном счете весьма схожи». Похоже, и Бродского за одно только это высказывание надо бы причислить к «лику» русских космистов…

Интересно, что сказал бы первый советский человек, случись ему ступить на поверхность естественного спутника Земли? Наверное, что-то, что было бы заранее одобрено и согласовано с ЦК КПСС, а ТАСС заготовил бы два-три варианта слогана в зависимости от развития конкретной ситуации... Юрий Гагарин же выдал единственно возможное и конгениальное его ситуации: «Поехали!..»

Одним словом – русский космизм.

Жертвы суффикса

Словосочетание «русский космизм» – это оксюморон. Такой же, как, например, «китайский глобус». От него буквально веет сверхусилием в сочетании с забытой целью. А это и есть фанатизм. Интересна, конечно, сама психология таких людей – искренних фанатиков. Они – жертвы суффикса.

Действительно. Самый идеологически нагруженный суффикс в русском языке -изм: коммунизм, социализм, экстремизм, нигилизм, волюнтаризм, марксизм-ленинизм, сталинизм, и даже – брежневизм... Страшно сказать, но и патриотизм буквально на наших глазах обретает все признаки политической идеологии. Суффикс этот легко адаптируется практически к любому политико-философскому германизму, латинизму, англицизму, галлицизму... Присутствие этого суффикса мгновенно придает самым безобидным словарным единицам идеологические и политически окрашенные, часто негативные, коннотации: коллектив – коллективизм, Фрейд – фрейдизм, архаичный – архаизм, теория катастроф – катастрофизм. И в этом ряду очень логично и органично смотрится пара: космос – космизм...

Заметим, что именно «космос», а не «космология» или «космогония» пал жертвой -изма. Загадка.

И это наш, русский, способ обуздать пространство-время, так щедро нам дарованное судьбой и географией. Хотя бы вербально.

В общем, грамматические структуры языка в значительной степени предопределяют мировосприятие человека, на данном языке говоряще­го. Отсюда – семантические корни русского космизма. Поищем теперь социально-исторические и философские.

Концептуальное убранство

Строгого, академического определения понятию «русский космизм», по-видимому, просто не существует. По крайней мере в академических изданиях следов космизма не отыскивается. «Философский энциклопедический словарь» ограничивается статьями «Космология», «Космогония», «Космос». Без русского космизма обходится и «Энциклопедия эпистемологии и философии науки».

Еще один энциклопедический труд, изданный под эгидой Института философии Российской академии наук, – «Этика. Энциклопедический словарь» не удостаивает русский космизм отдельной энциклопедической статьи. Но в статье, посвященной работе К.Э. Циолковского «Научная этика» (1930), отмечается: «…одна из основополагающих работ К.Э. Циолковского, представляющая собой своего рода манифест этики космизма». А статья «Супраморализм, или Всеобщий синтез» посвящена программной работе Н.Ф. Федорова, написанной в 1902 году и вошедшей в первый том федоровской «Философии общего дела»: «Супраморализм, согласно Федорову, есть «долг к отцам-предкам», «воскрешение отцов» как самая высшая, безусловно всеобщая и естественная нравственность.  «Добро состоит в воскрешении умерших и бессмертии живущих».

Понять Федорова можно. Еще бы! С этим, конечно, трудно смириться: вся эта био- и ноосфера заканчивается всего лишь выдохом СО2.

Но все это не строгие дефиниции, а сугубая феноменология. Вопрос остается – где искать русский космизм? Впрочем, некоторые исследователи формулируют еще жестче: «А был ли «русский космизм»?»

В статье с таким названием Николай Гаврюшин, кандидат философских наук и на тот момент (1993) сотрудник Института истории естествознания и техники РАН, отмечает: «Впрочем, русский космизм был «открыт»  в знаменитом 5-м томе Философской энциклопедии (1970 год. – А.В.). Здесь в статье Р. Гальцевой о В.И. Вернадском, в частности, утверждалось, что ученый «развивает натурфилософские; идеи т[ак] н[азываемо­го] рус[ского] космизма (Циолковский, Чижевский, отчасти Федоров и Флоренский), рассматри­вающего Вселенную и человека как единую систему со своей регуляцией (гомеостазисом) и предполагающего разумное преобразование космоса» (Н.К. Гаврюшин. А был ли «русский космизм»? // ВИЕТ. 1993. № 3. С. 104–105).

И далее автор дает любопытную ретроспективу. «Статья Гальцевой подытожила для широкой читательской аудитории усилия небольшой груп­пы исследователей (И.А. Кольченко, Л.В. Голованов, Ю.В. Бирюков)  по формированию идеологии русского космизма легитим­но-научными методами, то есть путем исторической ретроспекции и сближения имен различных его представителей, – пишет Николай Гаврюшин. – Столпом идейной легитимности был К.Э. Циолковский, за которым не­явно, но ощутимо стоял военно-промышленный комплекс. Имя Циолковского создавало надеж­ную парадигму для расширения круга творцов «космической философии». Статьи и доклады вро­де «Циолковский и Федоров», «Циолковский и Вернадский», «Циолковский и Чижевский» и т.п. следовали один за другим. Однако троянский конь нашего религиозно-философского дис­сидентства все-таки нуждался в концептуальном убранстве, и понятие «русский космизм» по­дошло ему как нельзя лучше – и своей звучностью, и своей емкостью. Укрывшееся в коне во­инство было весьма пестрым по составу: в него входили и христиане, и теософы, и технократы без конфессиональных убеждений, которых объединяло только одно – стремление отстоять свое понимание свободы под гнетом тоталитарного идеологического насилия .

По ме­ре того как становились доступными произведения русских «космистов», все более очевидной оказывалась принципиальная несовместимость их идейных позиций».

Кстати, ведь и Н.Ф. Федоров свою религиозно-метафизическую концепцию окрестил «супраморализм» и вовсе не думал, что она когда-то будет адаптирована под «русский космизм».

«Обязанности для разумных»

Вообще критерии – если можно их так назвать – зачисления/причисления в космисты весьма размыты.

С одной стороны, достаточно «засветиться» с космической темой в науке, технике, изобразительном искусстве, в музыке; с другой – почти любой пара-, псевдо-, квази-, околонаучный текст становится допуском в условный Орден русских космистов. Впрочем, часто все это аккуратно называют «космическое мироощущение». «Есть некое космическое веяние в произведениях того или иного творца, и этого оказывается достаточным, чтобы произвести его в космисты», – отмечает известный российский экономист Юрий Яковец.

А тогда чем не космист И.В. Сталин? Все та же интенция обуздать, подчинить своей воле поток Космохроноса – характернейшая психологическая черта этого советского политика. «На вершине могущества Сталину всерьез чудилось, что ему от­крылась вторая после Бога, самая великая тайна бытия – будущий ход истории человечества. Если Маркс и Энгельс пытались, как и многие до них, опираясь на свое понимание прошлого, это будущее предсказать, Ленин, Троцкий, Каменев, Зиновьев, Бухарин и другие большеви­ки попытались практически реализовать марксистское предсказание, то Сталин пошел дальше всех – попытался надолго предопределить историю своей страны и в значительной степени всего мира», – пишет российский историк Борис Илизаров.

И в этом контексте логично, что после Октябрьской революции 1917 года неожиданную поддержку со стороны Советского государства получает и научная деятельность одного из классиков русского космизма, К.Э. Циолковского. В 1918 году он из­бирается членом Социалистической академии, в 1919-м – почетным чле­ном Общества любителей мироведения. В 1921-м Совнарком РСФСР назначает Циолковскому пожизненную персональную пенсию. В 1924-м он почетный профессор Академии Воздушного флота им. Н.Е. Жуковского…

С чем это было связано? Может быть, с тем, что в своей главной теоретической книге по практической космонавтике «Исследование мировых пространств реактивными приборами» К.Э. Циолковский обещал уже в обозримом будущем вечную жизнь: «Итак, нет конца жизни, конца разуму и совершенствованию человечества. Прогресс его вечен. А если это так, то невозможно сомневаться и в достижении бессмертия». Известно, что советское руководство очень серьезно подходило к этому вопросу – борьбе со старостью, омоложению. Мало того, ставило эти вопросы «в практическую плоскость». А Циолковский предлагал если и не практическое решение проблемы бессмертия, то по крайней мере вполне материалистическую теорию бесконечной жизни.

Такой подход не мог не интриговать большевиков-марксистов. Тем более что «обязанности для разумных», которые предлагал Циолковский для «благоденствия» атома-духа, вполне могли согласовываться и с программой-максимум советской власти:

«Стремиться к безболезненному погашению высшего животного мира, начиная примерно с позвоночных;

Стремиться к безболезненному погашению жизни неудавшихся людей. Этого можно достигнуть безбрачием таковых или бесплодными браками;

Совершенствование людей заключением браков между наилучшими людьми, поощрением деторождения таковых и ослаблением деторождения менее совершенных».

* * *

Одной шестой поверхности суши планеты русскому эросу показалось мало. Душа требовала чего-то большего. Даже больше, чем просто освоение ресурсов Солнечной системы. Большего, чем Млечный Путь. Душа, мозг и обстоятельства внешнего, пока еще земного, жизнеустройства требовали слияния с Универсумом. В общем, это даже не Космос, а именно космизм в смысле filisofia, русская философия.