Евгения Кривицкая
Солировал в мировой премьере Каденции для гобоя с оркестром Матвей Шилкин.
Фото Надежды Пелымской предоставлено пресс-службой оркестра
По замыслу худрука и главного дирижера Государственного симфонического оркестра Челябинской области (ГСО) Алексея Рубина его оркестру надлежит сыграть все симфонии Бетховена в особом контексте: рядом с современными опусами, где ведется диалог с идеями и темами венского классика. В четвертом вечере цикла в афише значились Пятая симфония Бетховена и специально написанная Алексеем Ретинским ей в пандан Каденция для гобоя с оркестром.
Но открыл программу Концерт № 1 ре минор Бруха, где автор по примеру Пятой Бетховена дерзнул поэкспериментировать с формой и соединил все три части в единое полотно. Солировал с челябинским оркестром Никита Борисоглебский, скрипач, живущий в городе Бетховена Вене, но регулярно концертирующий в России. Мама, родом из Златоуста, что в Челябинской области, была в зале, так что символизм корней и культурных кодов был налицо.
Говоря об этом сочинении, музыковеды любят цитировать высказывание, что Концерт Бруха входит в четверку главных скрипичных концертов и характеризуется как «самый соблазнительный». Однако музыканты сделали ставку на драматизм, на напряженную интонацию, на переживание. Заслуженный артист России Никита Борисоглебский, сейчас находящийся в зените, прежде всего очаровал качеством игры: полновесный, объемный тон, то, что называют «золотой звук», баланс чувства и мысли – его прочтение получилось очень концентрированным в плане событийности. И в этом его поддержал Алексей Рубин, который взял достаточно подвижные темпы, особенно в финале, чтобы максимально собрать форму, не дать музыке превратиться в «сладенький сироп». После эмоционально насыщенного диалога между скрипкой и оркестром Никита Борисоглебский сыграл на бис Сарабанду из скрипичной Партиты Баха ре минор, переключив внимание с душевных страстей на духовное откровение.
И вот – волнующий момент мировой премьеры. Алексей Ретинский, переехавший несколько лет назад из Вены в Петербург (благодаря вовлеченности в российскую культурную жизнь Теодором Курентзисом), признался перед началом, что не выбрал бы Пятую Бетховена из-за ее «заигранности». Но конкретность технического задания Алексея Рубина не оставила выбора. И в этот момент композитор вспомнил о небольшом эпизоде первой части в этой симфонии – когда после многократных повторений «мотива судьбы» вступает соло гобоя. Оно воспринимается как одинокий, затерянный голос, возможно, реплика «от автора». «Мне всегда казалось, что Бетховен написал слишком короткую каденцию, и я решил теперь представить, что бы могло последовать дальше», – пояснил Ретинский, который, кстати, свои первые шаги в музыке делал как гобоист.
В общем, пазл сошелся: но конечный результат был, разумеется, далек от Бетховена, хотя и предсказуем для тех, кто слышал ранее музыку Ретинского. Его интерес к звуковым инсталляциям, к саунд-дизайну отчетливо проявился в этом опусе. Он не отказал себе в удовольствии «поиграться» с некоторыми элементами бетховенских симфоний. Первый аккорд тутти оркестра отсылает к началу «Героической симфонии», но дальше звуковая материя распадается на сонорные пятна: оркестр очень красочный, кроме традиционных инструментов есть электрогитара, большое количество ударных – все это колышется, переливается, постепенно разрастаясь и доходя до мощной кульминации. При этом тембр гобоя никак не идентифицируется, и лишь спустя минут десять дело доходит до его соло. Артист ГСО Челябинской области Матвей Шилкин, сидевший где-то в середине оркестра, вдруг встал, чтобы визуально подчеркнуть наступление «момента истины». Его партия – это прерывистый монолог, время от времени переходящий в хрип или всхлип (с помощью вписанных «мультифоников»), чтобы продемонстрировать страдания героя, наглядно показать его раздираемую сомнениями натуру. Третья фаза композиции – это синтез и итог: в оркестре все явственнее проступал «мотив судьбы», рассыпанный блестками в партиях разных инструментов. А сквозь эту моросящую пелену прорывался гобой. Алексей Рубин словно с метрономом в руках выстраивал всю эту сложную ритмическую и динамическую конструкцию, и, к чести челябинцев, они уверенно ориентировались в этом броуновском движении музыкальных атомов. Сказалась, судя по всему, прививка чтения современных партитур, полученная в сентябре на «Курчатов Лаб». Готовыми к встрече с авангардным сочинением были и слушатели, которые активно аплодировали, вызывая на сцену автора. Алексей Ретинский заставил себя ждать («отвык от слов и прячется от взоров?»), но в итоге вышел поздравить музыкантов и искупаться в лучах славы.
После такого насыщенного отделения требовалась передышка – и оркестру, и публике, чтобы найти силы для встречи и осмысления идей Пятой Бетховена. Для Рубина она читалась как проявление «бури и натиска», как героика в чистом виде, где «стук судьбы» не дает расслабиться ни на минуту. В определенном смысле в таком героическом порыве существует и сам Алексей Рубин. Он завершает свой второй сезон в Челябинске во всеоружии – с каждой программой оркестр набирает в мастерстве, бесстрашно справляется с вызовами, которые подстерегают музыкантов в амбициозных программах их худрука. В строительстве репутации челябинского коллектива Рубин идет по четко выверенному плану, приглашает не только звездных солистов, но и опытных столичных оркестрантов. Они делятся секретами профессиональной кухни, и это здорово работает на стремительный рост качества и понимания сути оркестровой культуры. Новый сезон обещает продолжение цикла «Бетховен. Переосмысление», гастроли в Армению, Второй Прокофьевский фестиваль, концерты в Москве – так что услышать достижения ГСО Челябинской области можно будет не только у них дома. А поскольку с 2027 года Челябинск получит статус культурной столицы, то сейчас идет активный креативный штурм – чем бы таким особенным удивить музыкальный мир.
Челябинск–Москва
