Александра Торяник
Фото предоставлено пресс-службой Московской филармонии
Двухчасовой арфовый концерт – лотерея для неискушенного слушателя. Удача сулит немало интересных открытий и наслаждение музыкой, но есть риск заскучать в однообразии сладкозвучных пассажей. Способна ли арфа стать главной героиней камерного концерта и царить на сцене, не утомляя публику тембровым и стилистическим однообразием? Маргарита Баблоян и Евгения Марченко, солистки Российского национального молодежного симфонического оркестра, с готовностью приняли этот вызов: на сцене Камерного зала филармонии арфа предстала в разных амплуа — виртуозных сольных пьесах и ансамблях с другими инструментами.
Разнообразная программа, подготовленная молодыми исполнительницами, явила слушателям обширный тезаурус технических и выразительных возможностей инструмента. Оригинальные сочинения и переложения музыки разных стилей и эпох — от барокко до XX столетия, чередующиеся сольные и ансамблевые номера переключали внимание публики с одного ракурса на другой. В беседе с автором статьи солистки рассказали, что проведение этого концерта инициировали сами: «Мы заинтересованы в том, чтобы не только работать в оркестре, но также исполнять камерную музыку. Это необходимо для поддержания своего профессионального уровня. Когда играешь только в оркестре, закрепляется оркестровая манера игры, звук изменяется, становится слишком плотным для камерного исполнения. И после большого перерыва начать играть соло очень сложно, в том числе, психологически».
Открыл концерт Канон Пахельбеля в версии для арфы и струнных. Лаконичную гармоническую последовательность расцветили роскошные арфовые арпеджио и интересная инструментовка, напоминающая игру света и воды — пиццикато арфы и контрапункта струнных. Осторожно оттолкнувшись от берегов музыкальной старины, Маргарита Баблоян шагнула в сторону оригинального репертуара, исполнив в дуэте со скрипачкой Алевтиной Пшеченко Andante religioso Ренье. Это одно из первых камерных сочинений для арфы, открывшее новую главу в исполнительстве на этом инструменте — важный репертуарный рубеж, но довольно робкая заявка на выразительный романтический диалог.
Романтическую тему подхватили молодые солисты, исполнившие Ноктюрн Респиги, изначально написанный для фортепиано. Инструментальное трио расцветило пьесу новыми красками: арфа буквально перевоплотилась в лиру, аккомпанирующую ностальгическому вокализу флейты и виолончели. Весь зал «дышал» вместе с исполнителями, замирая в конце фраз. Этот номер мог бы стать эпиграфом к предложению руки и сердца. Брави, Полина Маликова, Владислав Алмакаев и Евгения Марченко!
А вот «Шести румынским народным танцам» Бартока в версии для скрипки и арфы убедительности не хватило. Хотелось большего штрихового и динамического разнообразия, более рельефной акцентировки в партии арфы, и «цыганщины» в хорошем понимании этого слова. Академичность этой музыке совсем не к лицу. Впрочем, к концу сюиты музыканты смогли проникнуться фольклорными мотивами и два финальных номера прозвучали ярко.
«Павана на смерть инфанты» Равеля, исполненная на флейте и арфе, запомнилась неземным звучанием темы в репризе: автор переложения преумножил красоту фортепианной фактуры в этом эпизоде, найдя действительно лучший вариант транскрипции нотного текста для арфы. Но в целом трактовка пьесы вызвала двоякое впечатление: форма распадалась на отдельные фразы, в паузах музыка переставала звучать.
Первое отделение концерта завершил «Русский танец» из балета «Лебединое озеро» Чайковского для солирующей скрипки и арфы. Исполнить оркестровое сочинение на арфе — довольно смелая идея. Автор переложения Маргарита Баблоян предлагает свой ответ на вопрос — а что, если Чайковский сочинял бы для арфы как камерного инструмента? Эксперимент скорей удался, но некоторые детали всё же нуждаются в доработке: более артикулированное произношение добавило бы этому переложению характерности.
В антракте зацепила фраза из разговора двух молодых людей: «Мне кажется, на арфе можно тоже аккордами играть, как на гитаре», — а ведь и правда можно, наверное. Но вряд ли академичные консерваторские арфистки практикуют такое, во всяком случае, на филармонических концертах.
Во втором отделении исполнители представили арфу в сочинениях композиторов XX века. Открывшая этот блок «Принцесса в замке» Форе для солирующей арфы вернула главной героине вечера привычный ореол — романтичный, светлый, возвышенный. Этот номер стал еще одной жемчужиной программы, восхитив новыми тембровыми красками: нежностью флажолетов, возносящимися глиссандо, акварельной прозрачностью фактуры.
И снова контрастный переход — на этот раз к пружинящей, легкой и жизнерадостной музыке сюиты «Викторианский сад» Пола Рида для кларнета и арфы. Иван Тихонов и Евгения Марченко играли по-настоящему здорово, и шквал аплодисментов отработали каждой нотой. Не меньшую овацию публика устроила ещё одному виртуозу, не сыгравшему ни одной ноты, но мастерски делающему расстановку стульев и пультов перед каждым номером. Неожиданное признание публики, кажется, не вызвало у молодого человека и тени смущения, и свою работу он продолжал выполнять также безукоризненно: шесть стульев и семь пультов были готовы к следующему номеру за считанные секунды.
Инструментовку ансамблевого переложения «Утра» Рихарда Штрауса арфа наполнила воздухом и светом. Эта пастораль на мгновение вернула к впечатлению от Ноктюрна Респиги, прозвучавшего в первом отделении и усилила контраст с завершающими номерами концерта.
«Барочное фламенко» Хенсон-Конант подтвердило предположения слушателей: решительные, подчеркнутые удары по струнам маскировали арфу под гитару в руках страстного андалузца. После концерта Маргарита Баблоян раскрыла технологию этого колористического приема, действительно заимствованного у гитаристов: ногтями правой руки исполнитель делает быстрое скользящее движение по струнам, в то время как пальцы левой руки глушат струны, не участвующие в аккорде. Композитор играет стилями, сопоставляя барочный хорал и испанские мотивы, сметая эмоциональную сдержанность головокружительными глиссандо и ритмичными ударами ладони и костяшками пальцев по корпусу. Эта пьеса действительно показала арфу в необычном ракурсе.
В завершение вечера ансамбль солистов молодежного симфонического оркестра представил третью часть Октета Леффлёра, ранее не исполнявшегося в России. Автор сопровождает партитуру указанием Andante. Allegro alla Zingara, но использует не столько цыганские мотивы, сколько тематизм и приемы инструментовки в духе Дворжака. Пьеса звучит бодро и интересно, но не самобытно. Между тем, арфа в этом сочинении снова искрится яркими арпеджио, купаясь в романтических гармонических оборотах — своей подлинной стихии.
На бис дуэт арфисток повторил фрагмент Канона Пахельбеля — почти в полной темноте. Держа в руках зажженные свечи, на сцену поднимались все участники концерта — и в антураже дрожащих огней переливы струн постепенно угасали. Красивое и символичное окончание вечера, когда звучание арфы превращается в свет.
