Анастасия Башкатова
По экспертным прогнозам, вскоре потенциальными целями для ударов на Ближнем Востоке окажутся не только нефтяные объекты, но и опреснители. Фото Reuters
В мире увеличивается число конфликтов из-за воды. С учетом промышленных и бытовых нужд ее глобальное потребление может вырасти к 2050 году на 20–33% по сравнению с 2010-м. Все выше вероятность создания по аналогии с Организацией стран – экспортеров нефти (ОПЕК) новых картелей – водных, считают в Росконгрессе. Но, как ранее предупредил Институт водных проблем РАН, экспортировать воду как сырье – крайне дорогостоящая задача, «переброска» воды возможна лишь внутри отдельно взятых регионов или стран. Такой подход в современной России тоже уже обсуждался: отбор воды из северных рек в пользу юга. В глобальном же масштабе перспективнее экспорт водоемких товаров и услуг. Сейчас все более водоемкой становится индустрия искусственного интеллекта (ИИ), который «живет» в дата-центрах, потребляющих колоссальные объемы воды.
Вода – стратегически важный макроэкономический ресурс, как минимум сопоставимый с нефтью и зерном по своей значимости, но на практике все чаще их превосходящий.
Эксперты Росконгресса провели исследование, посвященное рынку пресной воды, и пришли к выводу, что «доступ к воде может служить основой кооперации стран вплоть до образования «водных картелей» по аналогии с ОПЕК в нефтяной сфере».
Контекст проблемы: более 2 млрд человек на Земле испытывают сильный дефицит воды, около 4 млрд страдают от ее острой нехватки как минимум один месяц в году. Вода покрывает примерно 71% поверхности Земли, а ее общий объем на планете составляет почти 1,4 млрд куб. км, но только около 2,5% из них – пресная.
В мире растет число конфликтов, связанных с доступом к воде. Как сообщается в исследовании, в 2024 году было зафиксировано рекордное количество таких конфликтов – 420 (в 2014-м их насчитывалось менее 100).
Эксперты предупреждают, что удары по водной инфраструктуре будут использоваться как инструмент в конфликтах ближайших лет во многих регионах. При этом самые вододефицитные территории – это прежде всего Ближний Восток и Северная Африка. Именно они наиболее чувствительны к рискам водных конфликтов, миграции и социальной нестабильности.
Судя по исследованию, вдоль побережья Персидского залива работает более 400 опреснительных установок, за счет которых производится примерно 40% мирового объема опресненной воды. Например, в Катаре опреснение обеспечивает 99% питьевой воды, в Бахрейне – свыше 90%.
По экспертным оценкам, рост спроса на воду для промышленных и бытовых нужд приведет к увеличению ее глобального потребления на 20–33% к 2050 году по сравнению с уровнем 2010-го.
Предприятия во всех отраслях сталкиваются с последствиями нехватки воды, что повышает инфляцию и замедляет экономический рост. Эта тенденция, по прогнозам, усилится в ближайшие 25–50 лет.
Но прежде всего в зоне риска оказывается сельское хозяйство, в значительной степени зависящее от ирригации. Дефицит воды чреват сокращением площади пахотных земель и снижением урожайности. Это создает риски для продовольственной безопасности.
По данным исследования, четверть мировых сельскохозкультур выращивается в районах, где водоснабжение крайне нестабильно, ненадежно или и то, и другое. Особенно уязвимы рис, пшеница, кукуруза.
К другим наиболее водоемким секторам экономики относятся текстильное производство, электроника и энергетика. «Без достаточного водоснабжения они с трудом поддерживают уровень производительности, что приводит к снижению доходов, потере рабочих мест и замедлению экономического роста», – уточнили авторы исследования.
Кроме того, все более водоемкой сейчас становится индустрия искусственного интеллекта. ИИ «живет» в дата-центрах – это здания с тысячами серверов, в огромных масштабах потребляющих электричество и воду. Как пояснил «НГ» главный технологический эксперт «Лаборатории Касперского» (автор Telegram-канала «Гостев из будущего») Александр Гостев, вода нужна не самой ИИ-модели, а инфраструктуре вокруг нее.
«Серверы греются, их нужно охлаждать. Часто для этого используются системы, где вода испаряется. То есть она не просто проходит через трубу и возвращается обратно – она уходит в воздух», – уточнил эксперт.
Гостев напомнил, что, например, американские дата-центры потребляли около 21 млрд л воды в 2014 году, а к 2023-му – уже около 66 млрд. Трехкратный рост за девять лет. «И это до того, как ИИ-бум вышел на полную мощность. По прогнозам, к 2028 году дата-центры будут потреблять до 12% всего электричества в США, сейчас около 4%», – добавил он.
«В Техасе исследователи Хьюстонского университета прогнозируют рост потребления воды дата-центрами с 49 млрд галлонов в 2025 году до 399 млрд к 2030-му. Это сопоставимо с тем, чтобы за год опустить уровень крупнейшего водохранилища США более чем на пять метров», – продолжил эксперт (американский галлон равен примерно 3,79 л).
Гостев привел и другие примеры. Так, в небольшом городе Ньютон-Каунти в Джорджии отдельно взятый дата-центр одной из крупнейших IT-компаний потребляет 500 тыс. галлонов воды в день – это 10% всего водопотребления округа.
Подобные проекты, по замечанию эксперта, уже вызывают сопротивление сообществ. Допустим, в Пенсильвании жители города с населением около 7 тыс. человек выступили против шести запланированных кампусов дата-центров: один из проектов предполагал 574 резервных генератора и потребление 50 тыс. галлонов воды в день.
|
|
В экспертном сообществе уже обсуждается «переброска» воды из Северной Двины на юг страны. Фото автора |
По его уточнению, люди возражают не против искусственного интеллекта как идеи. Они возражают против нагрузки на инфраструктуру, против издержек в виде шума, чрезмерного потребления электричества (в районах с высокой концентрацией объектов цены на электроэнергию для жителей резко возрастают), а также против проблем, обусловленных ограниченным доступом к воде.
«Крупные компании это понимают. Анализ около 14 тыс. дата-центров по всему миру показал: каждый четвертый к 2050 году окажется в зоне водного дефицита – особенно в Латинской Америке, Турции и Австралии», – обратил внимание Гостев.
Microsoft уже проектирует новые объекты с нулевым потреблением воды для охлаждения – за счет охлаждения непосредственно на уровне чипов, без испарения. «Когда это становится инженерным стандартом – значит, вода перестала быть темой для пресс-релизов и стала настоящим ограничением», – считает эксперт.
Так что ИИ-бум упирается не только в чипы. Он упирается в воду, электричество, землю, сети и согласие местных сообществ. По прогнозу Гостева, в ближайшие годы вопрос «где взять достаточно воды и энергии для ИИ» будет не менее важен, чем вопрос о том, какая ИИ-модель умнее.
Ситуация с ограниченным доступом к воде не имеет простых решений. Ранее в Институте водных проблем РАН предупредили, что с учетом всех видов ее потребления экспорт (транспортировка) воды как сырья – крайне дорогостоящая задача.
«Водой нельзя торговать так, как торгуют нефтью», – сообщил в одной из своих презентаций под названием «Водные ресурсы и экологические проблемы развития гидроэнергетики в России» научный руководитель Института водных проблем РАН Виктор Данилов-Данильян. Рынки воды, по его оценкам, «всегда будут не более чем региональными».
В эту концепцию с таким выводом, как представляется, укладывается в том числе недавнее предложение Данилова-Данильяна, вызвавшее в отдельных российских регионах много дискуссий, в том числе критических. В конце прошлого года ученый выступил с инициативой реализовать проект по переброске воды рек Печоры и Северной Двины прежде всего в Донбасс, а также в другие южные регионы страны.
Как пояснил тогда журналистам Данилов-Данильян, сейчас появились технологии, «которые заставляют вернуться к этому вопросу в новых условиях и на новой технологической основе».
В глобальном же масштабе, судя по исследованиям, перспективнее экспорт не воды как таковой, а водоемких товаров и услуг.
Как сообщал в своей презентации Данилов-Данильян, в России забор пресной воды из природных источников «по весу в 120 раз превосходит добычу нефти».
В стране, судя по его данным, используется не более 2% речного стока. Свыше 63% потребляемой воды составляет пресная вода из поверхностных источников; из подземных источников используется менее 32%; только 5% приходится на морскую воду.
Больше половины потребляемой в РФ воды поступает в промышленность, примерно 20% – на хозяйственно-питьевые нужды, сельское хозяйство потребляет примерно 13%, прочие отрасли – около 6%.
С одной стороны, Россия высоко обеспечена водными ресурсами, но с другой – наблюдаются «значительная неравномерность распределения водных ресурсов по территории» и «значительная неравномерность распределения стока по сезонам». Проблема усугубляется нерациональным использованием воды как для бытовых, так и промышленных нужд, загрязнениями.
Одновременно с этим Россия обладает большим потенциалом с точки зрения экспорта водоемких товаров и услуг – например, продовольствия (тем более что по этому виду экспорта страна уже в списке лидеров).
«Перестройка структуры мировой экономики под давлением угрозы глобального водного кризиса формирует исключительно благоприятные условия для водообеспеченных стран, поскольку неизбежен рост спроса и цен на водоемкую продукцию», – считает Данилов-Данильян.
Экспортеры водоемкой продукции, по его мнению, окажутся в «положении, аналогичном тому, которое обеспечивает благоденствие нынешних экспортеров нефти». Но это будет возможно при условии более эффективных подходов к потреблению воды внутри страны и к развитию экспортных производств.
