Аркадий Тишков
Академик Лев Берг стоял у истоков феномена всплеска интереса к географической науке в СССР и появлению целой плеяды выдающихся ученых-географов. Фото с сайта www.rgo.ru
География была и есть любимейшая наука русских со времен летописца Нестора.
Академик Л.С. Берг. «Достижения советской географии» (1948)
14 марта 2026 года отмечалось 150-летие академика, выдающегося географа и биолога Льва Семеновича Берга. Перед этим, в 2023 году, аналогичный юбилей отметили у его друга и соратника, академика Владимира Ивановича Вернадского – 160 лет со дня рождения. С их именами связана целая эпоха становления отечественной географической науки, которую я называю «созидающей» и «оптимистической».
Во-первых, им принадлежит важное изменение вектора российской географии: от изучения дальних стран – Центральной Азии, Гималаев, Африки, островов Тихого океана и др. – к исследованиям России, правильные карты и сведения о ресурсах которой в начале ХХ века имелись от силы для 20% территории.
Во-вторых, огромная страна с богатыми ресурсами не имела системы высшего географического образования. Как писал позже Л.С. Берг, «я стал географом, учась у самой природы… мой незабвенный учитель Дмитрий Николаевич Анучин и я были самоучками». Понимая это, В.И. Вернадский в 1915 году создал Комиссию по естественным производительным силам (КЕПС). А Л.С. Берг, учитывая необходимость обеспечения масштабных работ по изучению природы и ресурсов страны, принимал участие в создании сначала Географического бюро, затем в 1916 году Географических курсов и на их базе – учебного Географического института – в будущем географического факультета Ленинградского государственного университета.
И, наконец, в-третьих, друзья, близкие по жизни и мировоззрению, они понимали стратегический характер географии как науки для Будущего. Оба стояли в 1918 году у истоков создания академического Института географии. И дали старт изучению природы, хозяйства и населения страны.
Оптимистическая география
Если геологи и астрономы смотрят в будущее Земли через призму предсказуемой эволюции Солнца, дрейфа континентов, тектоники плит и судьбы океана, то географы, как представители стратегической и мировоззренческой науки, изучающей меняющийся мир, способны заглядывать в ближайшее будущее с позиций естественных закономерностей развития природы, хозяйства и населения. Это погоду на несколько дней вперед предсказать трудно, а вот о том, что Солнце остынет после 10–12 млрд лет своего существования, а континенты в своем движении навстречу друг к другу соединятся через сотни миллионов лет, говорить и писать легко – пойди проверь... Да и не так болезненно для нынешних поколений ошибиться в прогнозе на миллион-другой лет. Как и при реконструкции прошлых событий в истории человечества – ошибка, если и произойдет, то не скажется на судьбах ныне живущих. Разве что заденет самолюбие конкретного исследователя. В футурологии то, что трудно верифицировать «тут и сейчас», уживается легко и плодит новые безответственные прогнозы.
Один из главных, правда, несбывшихся, прогнозов в нашей стране – политический. Н.С. Хрущев на XXII съезде КПСС в 1961 году провозгласил, что «уже в 1980-м советский человек первым в истории встретит коммунизм – рай на Земле!». Настолько он был воодушевлен темпами послевоенного восстановления страны, оптимизмом населения, живущего в мире. Но и наука не стояла на месте – создание «атомного щита», «покорение космоса», «создание ЭВМ»…
Импульс оптимизма исходил от писателей и ученых. Писатель и палеонтолог И.А. Ефремов, создавший много образов будущего Земли, писал в 1950-х годах в знаменитом романе-эпопеи «Туманность Андромеды» и про «искусственные солнца», подвешенные над полярными областями; и о повышении уровня океана на 7 м; и об изменении человеком полярных атмосферных фронтов и ослаблении пассатных ветров, укрощении ураганов… Картина будущего в мире «Туманности Андромеды» интересна именно с позиций «футурологической географии», так как одновременно с изменением природы проходят и яркие гуманитарные перестройки, когда «Эра Разобщенного Мира» сменяется эрами «Мирового Воссоединения», «Общего Труда», «Встретившихся Рук» и прочих идеалов.
В итоге «коммунизм Ефремова» вполне сочетался с ноосферными построениями В.И. Вернадского, положившего начало «футурологическому» восприятию науки в целом, интенции заглянуть вперед, вдаль, за горизонт.
С географией это получилось. Она с «легкой руки» В.И. Вернадского и Л.С. Берга получила мощный импульс превращения из прикладной и описательной науки в глубоко синтетическую (комплексную, междисциплинарную) и аналитическую с богатым набором точных методов высокого разрешения. Все это относится к ее естественно-научной, физико-географической части. А как же с ее«гуманитарным крылом»?
В этом и был ключ учения о ноосфере В.И. Вернадского и страноведческого и ландшафтного подхода Л.С. Берга – они соединили «крылья» нашей науки, и география стремительно «полетела в XXI век». Материальную составляющую оптимизма ученых представляла Природа, которая вместе с Обществом и формирует современный и будущий «меняющийся мир» – объект географии как науки.
В 1960 году в журнале «Вокруг света» появилась статья Н. Павлова «География будущего», в которой автор пишет: «На наших глазах происходит второе рождение географии. Она превращается из науки описательной в преобразующую. Древняя наука молодеет, как и сама наша планета, неуклонно стремящаяся по орбите истории все вперед, к коммунизму». То есть и здесь речь идет о коммунизме как о чем-то вполне достижимом в недалеком будущем.
Автор представляет карту будущей Земли – «Преобразованной планеты», где «Плотина в Беринговом проливе», «Транслатиноамериканский канал трех великих рек», «Африканские моря в центре континента» и в Сахаре, «Обновленное Средиземное море, изолированное плотиной в Гибралтаре», «Три устья Амура», «Великий Китайский канал», «Поворот наших северных рек на юг», «Обновленное Черное море», «Голубое кольцо Польши», «Осушенные участки Северного моря», «Тоннели под Каспием и Ла-Маншем», «Укрощенное течение Куросио» и «Сменившее направление Лабрадорское течение».
Что из всего перечисленного реализовано, так это тоннель под Ла-Маншем. К этим прожектам и сейчас периодически возвращаются СМИ.
Не отставал в плане видения будущего планеты в 1950–1960-х годах и популярный журнал «Техника – молодежи». Его обложки представляли грандиозные картины преобразования Земли: «Пылевое кольцо» планеты для смягчения климата (очень актуально для нашей страны с ее вечномерзлыми грунтами и арктической тундрой); «голубые города» с миллионным населением; устремившиеся в небо автономные «крытые города» Арктики, подземные и подводные города; надувные сооружения – плотины для защиты приморских мегаполисов от шторма; мосты через моря и пр.
«Окно в будущее» как особый оптимистический проект географического прогноза в советских журналах работал безукоризненно. А наука, в том числе и география, помогала этому.
Выдающийся географ Ю.Г. Саушкин в 1960-е годы сформулировал позиции географического прогноза и увидел географию будущего не только с перспективами применения новых методов науки, но и, что естественно, самого меняющегося мира.
А замечательный географ И.М. Забелин, вдохновленный попытками И.В. Бестужева-Лады развивать в СССР общенаучную (не коммунистическую) футурологию, первым в отечественной географии заговорил о географии будущего. В книге «Физическая география и наука будущего» (1970), исходя из идеологических позиций, он рисует будущее: планета меняется не стихийно, а «управляемо», и само человечество в будущем – «одно великое братское племя», «единое целое, существующее для достижения одной цели».
Принимая во внимание учение о ноосфере В.И. Вернадского, И.М. Забелин пишет о земной феноменологии будущего, которую и будет изучать география: «Теперь, когда человечество готовится к новой временной стадии бытия – ноогену и к новой пространственной фазе существования – космической фазе… научный компонент ноосферы играет роль локатора, прощупывая и налаживая дорогу в будущее…»
И это было реальное отступление от послевоенной мобилизационной и ресурсной моделей географии, когда на их смену приходит модель преобразования природы и управления ею, а затем – «локационная» направляющая географии будущего. Недаром именно в послевоенный период в мире и в СССР (в период оттепели) появились образы будущего преобразованного человеком мира, который и должен стать объектом исследований географии.
«Эпоха Берга» и его учеников
Феномен всплеска географической мысли в первые послереволюционные десятилетия и появление затем целой плеяды выдающихся ученых-географов связаны именно с географическим факультетом Ленинградского университета, который долгие годы оставался Alma mater для отечественной географии. Географическое отделение на механико-математическом факультете МГУ стало самостоятельным в 1932 году, а географический факультет МГУ был создан только в 1938-м.
На персональной странице Л.С. Берга архива Санкт-Петербургского (Ленинградского) университета показано, что он оставался профессором географического факультета в 1916–1950 годах, то есть при нем было 30 выпусков студентов, слушавших его лекции. Среди них – выдающиеся ученые-географы, академики: И.П. Герасимов, К.К. Марков и С.В. Калесник, академик-геоботаник И.В. Ларин, академик и полярный исследователь А.Ф. Трешников; десятки профессоров-географов, гидрологов, геоботаников, почвоведов, исследователей Арктики и Антарктики: Э.М. Мурзаев, А.Г. Исаченко, Б.Б. Богословский, М.А. Глазовская, Е.В. Лобова, М.И. Львович, А.С. Макаров, Н.И. Маккавеев, Н.Н. Розов, Е.А. Галкина… Например, в 1933 году на факультете работало 19 кафедр и обучались 1278 (!) студентов, а перед войной, в 1941 году, – 7 кафедр, 572 студента и 37 аспирантов. Многие годы Л.С. Берг был деканом факультета, а в 1949–1953 годах деканом стал его ученик – С.В. Калесник.
«Студенты Берга» активно «стирали белые пятна» на карте СССР, реализовывали планы ГОЭЛРО и пятилетки Госплана, помогали осваивать Арктику, Сибирь и Дальний Восток, строили железные дороги и каналы в Средней Азии, строили целину, приближали Великую Победу 1945 года. А потом, воодушевленные его книгами и выступлениями, например книгой «Очерки по истории русских географических открытий» и докладом на знаменитом заседании РГО в 1949 году о «Русских открытиях в Антарктике …», именно в 1950–1960-е годы выдвинули СССР в число стран – лидеров по количеству географических открытий на Земле.
Они же развивали новые направления отечественной науки (как это делали будущие академики И.П. Герасимов, К.К. Марков и С.В. Калесник, профессора М.А. Глазовская, В.Н. Кунин и М.И. Львович), занимались становлением науки и национальных академий в Монголии и советских республиках Средней Азии (как профессор Э.М. Мурзаев), осваивали просторы Арктики (как академик А.Ф. Трешников). Льву Семеновичу Бергу на многие десятилетия вперед удалось создать ядро отечественной академической и университетской географии!
И такой эффект мы получили благодаря образовательным и воспитательным усилиям старого поколения географов, в первую очередь В.И. Вернадского и Л.С. Берга: тысячи классных специалистов со стратегическим мышлением в отношении пространственного развития страны и вовлечения ее ресурсов в экономику работали в Госплане, во многих министерствах – транспорта, геологии, промышленности, сельского хозяйства, в отраслевых институтах, вузах и академических учреждениях. В номенклатуре профессий появляется профессия «географ».
Географы помогали строить будущее страны и ее регионов – в мире и дружбе с народами, с процветающей экономикой, красивыми новыми городами, железными и автомобильными дорогами. В Академии наук СССР были созданы десятки институтов географического профиля, например Институт географии Сибири и Дальнего Востока (ныне Институт географии СО РАН), Тихоокеанский институт географии и др.
И как апофеоз мирового признания – в 1976 году в Москве провели ХХIII Международный географический конгресс, в котором приняло участие свыше 6 тыс. участников, в том числе 2 тыс. из 58 стран! В преддверии пленарной и секционных частей конгресса состоялось 29 полевых симпозиумов, комиссий и рабочих групп Международного географического союза (в Москве, Ленинграде, Киеве, Одессе, Минске, Ташкенте, Тбилиси и др.). А 27 июля 1976 года в Кремлевском дворце съездов состоялось открытие конгресса. По свидетельству многих отечественных и зарубежных ученых, конгресс остался непревзойденным как по научным результатам, так и по уровню организации и резонансу в обществе.
Вторая половина ХХ века ознаменовались для отечественной географии многими успехами в развитии теории и в прикладной сфере, востребованностью общества, что отразилось в беспрецедентном признании ее достижений – в количестве государственных и академических наград географов. Государство отметило разработку новых методов изучения атмосферы и рельефа, создание карт и атласов, публикацию крупных справочно-географических (20-томная серия «Страны и народы») и страноведческих обобщений (монографии «Монгольская Народная Республика»).
Среди отмеченных государственными наградами был и Л.С. Берг (государственная премия 1951 года, посмертно), два ордена Трудового Красного Знамени и др.), и многие его ученики (например, у академиков И.П. Герасимова и С.В. Калесника было по два ордена Ленина и орден Красной Звезды, а у академика К.К. Маркова – орден Октябрьской Революции и два ордена Трудового Красного Знамени).
Но не в наградах дело. А в том, что заряд оптимизма и «взгляд за горизонт» как мировоззренческая основа давали географии возможность оставаться стратегической наукой и конструктивно интегрироваться в жизнь страны. Что же получается, когда забываются учителя и стратегическое начало родной науки?
|
|
Обложки журнала «Техника – молодежи» представляли в 1940–1960-е годы грандиозные проекты, в том числе и создание подводных городов. Обложка журнала «Техника – молодежи». 1948 |
Удивительно, но как быстро все это – оптимизм представлений о будущем планеты – сменилось общим алармистским настроем в науке! Апокалипсис как модель будущего завладел умами, сделался общим местом для представлений о планете и ее будущем. И что самое страшное – эта модель перекочевала из земных религий в науку и стала своего рода мировоззренческой основой жизни, науки и экономического развития. Получается, что раньше мы строили «светлое будущее», и на это было направлено все развитие – технический и гуманитарный прогресс, а теперь, когда мирное время с оптимизмом строителей будущего названо «темным прошлым», мы свое развитие подчиняем алармистскому настрою и борьбе с земным апокалипсисом – изменениями климата, загрязнением окружающей среды, атакой астероидов, уничтожением биоразнообразия, извержением супервулкана, «восстанием машин» и бунтом искусственного интеллекта и пр. Меняющийся мир как объект исследований географии существенно «потемнел».
Если актуальная география перманентно отражает текущую и быстро меняющуюся картину мира, то периодически возникающий в нашей науке алармизм понятен. Но если присущий отечественной географии стратегический и в целом позитивистский, оптимистический характер искусственно перенастроен на «установление вселенской вины человека за все» за счет смены предмета исследований, то вполне естественно возникает вопрос о подмене ее фундаментальных стратегических целей на мелкие конъюнктурные (тактические) интересы, безответственные алармистские прогнозы. Взять хотя бы те же сценарии изменения климата, подъема уровня океана, роста концентрации озона в атмосфере и микропластика в морской воде, «демографической бомбы», «гибели Земли». Отсюда и тактические исследования по адаптациям и борьбе с факторами, вызывающими негативные «необратимые» последствия для природы, населения и хозяйства.
В отечественной и зарубежной науке прогнозов так много, что их верификация сама по себе могла бы стать предметом исследований. Наиболее радикальные из них как раз формируются в недрах географии, ее физико-географическим «крылом» – от климатологов, стоящих на позициях «антропогенных изменений климата», и ученых смежных специальностей, строящих модели на принципах «географического детерминизма».
Еще в оценочном докладе ООН (2014) среди сценариев для XXI века доминировал прогноз роста концентрации СО2 (до 750–1250 ppm) и средних глобальных температур (на 2,4–4,8 °С). Здесь ключевое положение – ожидаемые апокалиптические последствия: освобождение Арктики от морских льдов, интенсивное таяние ледников, катастрофический подъем уровня океана, таяние многолетнемерзлых грунтов, вымирание животных, изменения границ природных зон, рост частоты аномальных природных явлений.
Названия предлагаемых прогнозных карт планеты на середину – конец XXI века говорят сами за себя: «Земля без ледников», «контуры материков при подъеме уровня океана на 80 см», «Северный Ледовитый океан без морских льдов», «исчезнувшая Арктика» и т.д. Для алармистов-любителей есть даже специальные сайты, где можно путем манипуляций получать контуры новой Земли при разных уровнях подъема Мирового океана, анализировать катастрофические климатические сценарии, в которых все зависит от доброй воли стран, подписавших Парижское соглашение о снижении выбросов парниковых газов... Есть все, кроме ответственности за прогнозы.
Для желающих на том же сайте IPCC опубликованы материалы оценочного доклада и интерактивный атлас с прогнозом, как будет выглядеть Земля при разных сценариях. Его выход сопровождался в СМИ заголовками: «Будет только хуже», «Сигнал тревоги для человечества», «Нас ждут большие проблемы» и т.п.
В первые десятилетия XXI века в составе географических научных публикаций стали доминировать статьи, посвященные негативным последствиям изменений климата, загрязнения среды, катастрофическим явлениям. Причем из публикаций климатологов, наверное, 99% отражали согласие с той точкой зрения, что причиной этих изменений является деятельность человека. Изменились идеологические ориентиры и у геоморфологов («неспокойный рельеф», катастрофические явления), и у биогеографов (вымирание видов, снижение биоразнообразия), и у гидрологов (наводнения, высыхание Арала, судьба Байкала, подъем уровня океана), и у экологов (лесные пожары, истощение почв, загрязнение среды).
Гуманитарная география будущего
Алармистские прогнозы формируют комплекс вины у современного человека, ответственного за все негативные изменения, происходящие на Земле. С точки зрения морали это выглядит так, как если бы нас поголовно обвиняли в том, что мы (большинство) обустраиваем свой дом так, как нам хотелось, хотя неумеренное потребление, фантастическая гонка вооружения и обогащение за счет природы присущи малому проценту населения на планете.
Земля – ДОМ ЧЕЛОВЕКА. Стратегически он ее обустраивает так же, как это делает и все живое. Если не убрать из повседневного применения понятие о вселенской вине человека (гонкой вооружения, войнами, сверхобогащением за счет земных ресурсов занимаются единицы, а виноватыми заставляют считать все население планеты), то алармистский тупиковый характер географии и экологии сохранится. Они окончательно превратятся в конъюнктурные тактические «обслуживающие» науки. И никогда не вернутся к стратегическим основам, фундаментальности и научному оптимизму. Читаем в год юбилея книги Л.С. Берга, заново перечитываем все, что создано В.И. Вернадским в его учении о ноосфере.
Но современный алармизм некоторых климатологов вполне компенсируется прогнозами экономистов, что важно для экономической географии будущего и самих эконом-географов, которым предстоит анализировать «новый экономический мир» в изменившихся политико-географических условиях. Тут простыми сценариями («пессимистический», «умеренный» и «оптимистический») не обойдешься. Как минимум нужны условия для «светлого будущего» – свободное развитие стран без войн, голода, дефицита питьевой воды, техногенных и природных катастроф, затопления прибрежных стран.
Так, авторы журнала The Economist (2012) по итогам публикаций первого десятилетия XXI века подготовили книгу «Мир в 2050 году». В этом обзоре на основании анализа объективных тенденций развития планеты в 20 главах обсуждают все стороны возможного будущего. Катастрофических сценариев и апокалипсиса для хозяйства Земли там нет. В заключительной главе – «спокойные» разделы: «Чего не произойдет?», «Невидимые хорошие новости», «Будущее по средствам», «Более жизнеспособное будущее». Именно в заключение авторы пишут о горизонтах 2050 года: «Позвольте поделиться с вами оптимистическим прогнозом на 2050 год. Это будет время всестороннего экологического восстановления…»
Так как все, что касается демографии, бедности, экономического неравенства, миграций, энергетики, потребления, обеспечения продовольствием, питьевой водой и пр., прогнозируется и моделируется, по-видимому, с меньшим числом неопределенностей, чем климат, то гуманитарная составляющая географии будущего получает вполне конкретные и не столь алармистские сценарии.
За 30–50 лет, несмотря на тревожные прогнозы некоторых климатологов и экологов, суть и предмет географической науки вряд ли сможет претерпеть необратимые перемены. Другой вопрос – методы исследований, их точность и степень детализации, которые способны не только усилить достоверность географического прогноза, но и сделать прикладную географию спутником процветающего будущего на планете. Они, по моему мнению, и сделают географию ведущей наукой будущего, которая сократит до минимума расстояние от получения первичной информации о состоянии Земли, ее геосфер, отдельных экосистем и их компонентов до оперативного анализа и принятия управленческих решений.
Дистанционный мониторинг планеты с получением данных в высоком разрешении – это и есть будущее нашей науки при условии использования новых цифровых технологий и вовлечения в географический анализ и синтез суперкомпьютеров, систем искусственного интеллекта. Правда, все это – при условии опережающего развития гуманитарного крыла географии, создания технологий, обеспечивающих гармоничное развитие, умеренность потребления и равенство народов, без войн, нищеты, голода, дефицита питьевой воды – всего того, о чем писали В.И. Вернадский и Л.С. Берг, стоящие у истоков стратегической и оптимистической географии. Такие технологии пока не созданы.
* * *
Данная статья пишется в условиях обострения ближневосточного кризиса, как считают многие политологи, «на пороге третьей мировой войны». Однако хочу напомнить, что описанные мною события о становлении «оптимистической» и «созидающей» географии и ее построение В.И. Вернадским и Л.С. Бергом как науки Будущего происходило тоже на пороге и в начале Первой мировой войны, когда перспективы Европы и России были неопределенными. Но тогда наука получила импульс оптимизма. Может быть, и сейчас следует остановить ее развитие как «географии апокалипсиса», а строить оптимистическую модель географии Будущего.
