"А мы все ставим
каверзный ответ
И не находим нужного вопроса".
Владимир Высоцкий.
"Мой Гамлет", 1972.
Новый мир
Роман Александра Мелихова "Нам целый мир чужбина" - очередной опыт монолога "скверного человека". Самоанализ без самокритики и неряшливая болтовня обо всем и обо всех субъекта довольно средних умственных способностей.
Рассказ Михаила Тарковского "Ложка супа" о заповедных енисейских берегах, где в остановившемся времени живут его, Енисея, кровные родичи. Работает телевизор, залетает иногда самолет, но это - нездешнее. Здесь все как сотни лет назад - тайга, река, ветер, звездный свет и дорога естественной жизни "дальше, дальше, дальше┘".
"Мираж у Геммерлинга" Александра Кузнецова - жестокая моряцкая песня о неправедно затопленном корабле, об алчных и коварных начальниках, о женской неверности и о пьяной мести рыбаков за все: за свое судно, за унижение, за свалившееся на них сиротство. Глубокое море поглотило все жертвы.
Посмертная публикация рассказа Сергея Залыгина "Бабе Ане - сто лет" оставляет впечатление ошеломляющее, и даже не то важно, правда ли это или притча - жутко и от того, и от другого. Все было на баб-Анином веку - и раскулачивание, и ссылки, и война, и перестройка. Живет она в глухой Сибири на месте бывших лагерей с внучкой своей Груней, тоже старушкой глубоко пенсионного возраста, впрочем, пенсий давно уже никто не присылал. А вот то ли Грунин, то ли Анин внук Андрюшка оперился в городе и, помня добро, по пятьсот рублей в месяц исправно переправляет - на зависть местному крепко пьющему начальству. В столетний юбилей пришли местные власти бабу Аню поздравить, а старушки им водки не выставили, отговорившись бедностью. В ответ нагрянула самостийная налоговая инспекция, за неоприходованные доходы в очередной раз конфисковали все движимое и недвижимое - оставили на двоих один-единственный матрас. Баба Аня за жизнь всякое видела, а потому не больно-то сокрушалась и, засыпая среди голых стен, вспоминала о хорошем. Как бил да не покалечил конвоир на лесоповале, как муж Тимоша устыдился неверности своей и ее, едва не удавившуюся от горя такого, пожалел. А еще помнила, что живая, за Андрюшу молилась, и Тимошино мужнино лицо - "глазки голубые, кое-какая рыженькая бородка - ей помогали┘".
Зарисовки Бориса Екимова под общим заголовком "Память лета" представляют картины Задонья - пейзажи, быт, воспоминания, историко-этнографические экскурсы, поэтический гимн тому далекому краю. "Это - высокий голос, который порою зовет нас, поднимая от хлябей земных, чтобы помнили: на белом свете живем, под белым небом".
В поэтическом разделе - подборки стихов Юрия Кублановского, Елены Шварц, Олега Хлебникова, Анатолия Кобенкова.
В мемуарной рубрике - Дмитрий Костомаров представляет семейное предание.
Несколько эссе из новой книги Станислава Лема "Мегабитовая бомба" посвящены критике "информационных крайностей", "идеологизации" потенциалов информатики, механизации и унификации человеческого разума.
Очерк Александра Солженицына, посвященный Евгению Носову, исполнен искреннего восхищения поэтическим миром собрата по перу.
Наметанный глаз, "пронимчивая наблюдательность", крестьянское осмысленное понимание природного бытия, каких не было и не могло быть у дворянских писателей, "незатертые, ответственные слова", легкий, теплый юмор, как попутная при разговоре улыбка", - вот что определяет уникальность носовской прозы, ее эстетическую и нравственную значительность.
Подробная и глубоко концептуальная рецензия Ирины Роднянской на книгу Бочарова "Сюжеты русской литературы" и отзыв Юрия Кублановского на "Семь десятилетий" Семена Липкина, несомненно, привлекут внимание читателей как самостоятельные выступления, безотносительно к их прикладному назначению.
Дружба народов
Седьмой номер "Дружбы народов" открывает польский поэт Константы Ильдефонс Галчинский с подборкой стихов в переводе Анатолия Гелескула. "Конец света" - апокалиптическая картина всеобщего шествия-демонстрации то ли протеста, то ли всенародной поддержки - картина кощунственная и благочестивая одновременно.
Максим Павлов в повести "Машенька" с забытым уже сегодня целомудрием рассказывает о любви, той, что переворачивает жизнь, толкает на безумства и уходит неизвестно куда и почему. О тургеневской "Асе" напоминают германские декорации, немецкие фразы, имена великих немцев.
Два рассказа Владислава Егорова "Стыдоба" и "Завещание" - подслушанные и подсмотренные сцены, в которых, по разумению автора, "матушка Расея отражается как в капле воды".
"Псы Полесья" в рассказе Игоря Клеха - это, собственно, один пес причернобыльской зоны, пытавшийся прибиться к "стае" прибывших на рыбалку горожан. Прикормили, приголубили, с собой не взяли. Задыхаясь, выбиваясь из сил, бежал он по берегу вдогонку уходящим каякам. Две фигуры возникли над поворотом реки - чтобы вернуть отбившуюся от дома собаку, - эти трое, вероятно, и есть "псы Полесья", "три крошечные, как в дорожных карманных шахматах, фигурки, вскоре окончательно задернутые вместе с полем, деревенькой и лесом, шуршащим занавесом камышей".
К вопросу о том, что такое литературоцентризм и есть ли он благо или зло, обращается Михаил Берг в пространной статье "О статусе литературы". Михаил Кураев в эссе "Народ и толпа" и Василий Тишков в публикации под заголовком "Нация - это метафора" пытаются заново осмыслить понятия народа и нации в новом историческом и геополитическом контексте. Жан Тощенко и Александр Соловьев обращаются к проблеме лидерства в политике, отношений между обществом и властной элитой.
Москва
Повесть-сказ Владимира Еременко "Великомученица" обладает непосредственной достоверностью житейской истории. Такая же или подобная судьба выпала большинству российских женщин, родившихся теперь уже в позапрошлом веке. Такое же - или подобное - повествование хранят многие семейные предания. Многодетные семьи, многотрудные годы, вся жизнь - работа, потери, лишения, увечья и обиды, революции и войны, - и снова работа, почти никогда на себя, почти всегда на людей, своих, чужих, к старшим - почтение, к младшим - хлопотливая опека, к далеким и близким вестям о власти - равнодушная лояльность. Слово "любовь" здесь не в обиходе, вместо нее "привычка" - да и той не дано: давал Бог радости, да скоро брал обратно, без ропота и без счастья прошла она свой великомученический путь - да и еще идет где-нибудь, не она, так младшая сестра ее, бессмертная русская долготерпеливая женщина.
Святочный рассказ Лидии Сычевой "Ворона" - благое пожелание на Рождество всем одиноким выучившимся женщинам хотя бы по разбитному малопьющему, красивому и жалостливому парню, студенту от сохи, по вечерам разгружающему вагоны. Мерри Кристмас! - хотя бы на Петровки.
В жанре городского романса - один жестокий, один не слишком - выдержаны и рассказы Ирины Ракши. "Я встретил Вас" - через много лет, он уже старый, хотя и должностной, зато она - молода, полна жизни, изобретатель и, кажется, вот-вот диссертацию защитит. А когда-то мама была против - это первый рассказ "Увозят милых корабли┘". Второй - "Переписка на машинке" - начинается грустно: пообещали начинающему поэту с Алтая машинистку в Москве, да померла она, зато - не без добрых душ - вызвалась учительница, не машинистка, заменить покойную соседку, и перепечатала, и наизусть выучила, и в журнал пристроить обещалась, и чаем из Кореи с жасмином напоила. За чаем и породнились.
Повесть Андрея Молчанова "Цепная реакция" - стопроцентно криминальное чтиво, нанизанное на старинную мораль "фальшивого купона" - даже мелкая афера имеет шанс разрастись до серийного бандитизма, стоит только начать от страха перед расплатой заметать следы.
Октябрь
Номер открывает повесть Андрея Житкова "Агитрейд" - с неопределенно-благополучным концом история среднеазиатского пленника, некогда питерского паренька, потом дисциплинированного курсанта, потом нерадивого вояки, бесшабашного дезертира, захваченного "духами", строптивого перебежчика. Практически уже за гранью смерти в нем просыпается храбрость, безумная воинская храбрость, - тут и начинается его военная биография, но тут же и кончается повесть.
Два рассказа Максима Гуреева под общим названием "Внутри" в непрозаично-экспрессивной манере повествуют о "путешествии" - прохождении жизни мимо речки, леса, горы, луны, ночи и дня. Или внутри городских стен, мимо Преображенских казарм и Провиантских складов, трамвайных линий, рабочих поселков, госпиталей, рынков, стадионов, бань, пригородных поездов, физкультурников, осыпавшихся на землю незрелыми плодами с официозно-атлетических "пирамид".
Как и следовало ожидать, во второй половине романа Евгения Чижова "Темное прошлое человека будущего" воскрес убитый в конце первой половины герой. Воскрес - но не переродился. Переродился фон - "парадные сцены" из Годунова, нечто подобное на московских улицах осенью девяносто третьего. Имя героя оказывается в списке павших, теперь уже бессмертный, он является автору то призраком, то памятником, то психическим расстройством, то рекламным плакатом. При чем тут будущее? Грустно думать, что автор всем нам сулит этот нелегкий удел - не умирать, умирая, но не с тем, чтобы воплотиться в пароходы и другие добрые дела, - но с тем единственно, чтобы портить жизнь оставшимся в живых.
Серия прозаических этюдов Михаила Левитина представляет несколько монологов, парадоксальным образом выстроенных как диалоги, - все равно это внутренняя речь переживания или воспоминания. Смерть, безумие, нежность, тоска по отцу или по тому, кого можно назвать Отцом, - вот мотивы отрывочного и сбивчивого повествования.
Суровые и чудаковатые обитатели отдаленных полудиких енисейских селений - герои рассказа Владимира Сотникова "Смотритель".
Вячеслав Пьецух в своем "Дневнике читателя" рассуждает о странностях великих людей, о судьбах России, о понятиях культуры и цивилизации и о чем придется попутно.
Наш современник
Роман Альберта Лиханова называется "Никто". В центре авторского внимания судьба интернатского воспитанника Николая Топорова, круглого сироты, без родных, без имени (кликали Кольчей, Топориком и т.п.), без корней и ясных перспектив. При таком "стартовом варианте" благополучного развития событий ждать трудно, постперестроечная жизнь берется за парня круто, в относительно мирное время он оказывается на войне, почти что Штирлицем, - окончание следует.
Подборка стихов "Голоса Печоры" представляет поэтов северного края в оригиналах и в переводах Станислава Куняева и Юрия Кузнецова. Незатертые образы, полнозвучный стих, свободный духовный мир - все это делает публикацию "гвоздем" номера.
Лечит русская зима,
Как от кашля водка с перцем,
И от сумерек ума,
И от помраченья сердца.
(Анатолий Илларионов)
Тамара Ломбина в рассказе "Степан и Стефания" в очередной раз обращается к образу идеальной супружеской пары и находит еще какие-то грани этой неисчерпаемой темы.
Один из двух рассказов Владимира Федорова озаглавлен вызывающе "Один день Дениса Ивановича" - можно было бы назвать его "последний день", - заполненный хлопотами, обычными и экстраординарными, пронизанный памятью любви к покойной жене, романтически-роковой памятью, с которой герой засыпает, кажется, навсегда - глядя открытыми глазами "куда-то дальше неба". Последним оказывается и предпраздничный весенний день для ветерана войны, героя второго рассказа "Орден весны". Вся жизнь припоминается деду: и семья, и крепкое хозяйство, и предвоенный голод, и война, и ссылка - "мимо него плыли однополчане, бревна, а еще крупные нельмы, все туда - в сторону солнца". Малость опоздавший участковый, перекрестившись и сняв шапку, прикрепляет к ватнику деда орден.
Серия коротких рассказов Вячеслава Дегтева - это сентиментально-возвышенные фантазии на заданные темы из современности или из истории (среди них - как батька Махно благословил на литературный подвиг вместо того, чтобы расстрелять молодого красноармейца Мишатку - понимай Шолохова).
Эссе Григория Спичака "Тысяча лет и тысячи глаз", рассказы Нины Куратовой "Последняя весна" и Елены Тарасовой "Потерянный город" продолжают рубрику "Голоса Печоры" в прозе.
К 70-летию Вадима Кожинова журнал печатает поздравления, венок избранных писем за пятьдесят с лишним лет и новые главы из работы юбиляра "Россия как цивилизация и культура".
Михаил Сергеев 
