Эпоха организованных литературных надувательств, когда критики выдавали за литературу некий универсальный текстовой континуум, а себя - за внешних арбитров-профи, делящих книги на "хорошие", "менее хорошие" и "плохие", закончилась. С чем мы всех и поздравляем.
Премия - капут
Ни одна из существующих литпремий ни оказала сколь-нибудь значимого влияния ни на широкие читательские предпочтения, ни на издательские стратегии, ни на писательские амбиции. При том что премий у нас много и задачи у них разные. Исход, однако же, у всех один: либо премируют то, что не читают, либо - постфактум - то, что все уже давно прочли (Б.Акунин, Толстая, Юзефович)┘
Конечно, это не означает, что судьба литературных премий предрешена: в будущем их будет еще больше, и это замечательно. Что, учитывая вышесказанное, еще раз докажет скрытую, нелитературную природу их живучести (см. материалы на стр. 3). Но мы оставляем за собой право называть вещи своими именами: в плане помпезных констатаций, праздничных фуршетов и попутных пересудов "за литературу" литпремии - вещь, безусловно, пресимпатичнейшая, по-бытовому нужная и забавная. Но реальным элементом издательской технологии и фактором читательского выбора они не являются. У литпремий есть тусовочное будущее, но "будущего литературы" в них нет. Причина - литературные премии есть прямое продолжение, а точнее - "приложение к┘" или даже неотделимая часть российской литературной критики.
Немного теории: нелепость критика
Фигура литературного критика по определению нелепа. Вещь общеизвестная, но важная: в отличие от арт-, кино-, ресторанных, театральных и прочих критиков критик литературный для обозначения своей позиции использует те же средства манифестации, что и критикуемый им объект. Рассуждая о кино, например, кинокритик не обязан снимать очередной фильм. Литкритик же вынужден создавать еще один текст, критически высказываясь о постороннем тексте. Угроза тавтологии отчасти снимается, если критик задает собственные нелитературные правила игры (самый простой выход - политически ангажированная критика) и тем самым дистанцируется от критикуемого литературного объекта. Только на такой дистанции позиция пишущего текст о тексте может стать критической. Проблема в том, что российская литкритика 90-х, отказавшись от политического прошлого, так и не выработала подобной технологии. Критика литературы в России до сих остается явлением исключительно литературным. А потому - ничем не ограниченным, критически невнятным. Знаменательно, что многие известные критики, разочаровавшись в инструментах критического осмысления литературы (с помощью тех же литпремий) стали уже напрямую пренебрегать критической дистанцией и заниматься литературным творчеством (Бавильский, Курицын, Пирогов).
Технология vs романтизм
Мы исходим из исторической ограниченности такого явления как литературная критика: нет никаких гарантий, что, возникнув два столетия назад, фигура литкритика будет востребована в будущем. В своих привычных формах она уже маловостребована (отсюда - все рассуждения об очередном "кризисе российской литкритики"). Что же касается российского извода этого новоевропейского феномена, то он до сих пор несет на себе родовые пятна просвещения и романтизма. Это - "литература, создающая литературу ради литературы средствами литературы". Такая схема, как показывают те же литпремии, себя исчерпала.
Исчерпал себя и тот рецензионный проект, который создавался пять лет назад под маркой "Ex Libris". Критический взгляд на литературу невозможен ни в литературных премиях, ни в пресловутых рейтингах, ни в оценках людей с воспитанным литературным вкусом (рецензентов и их читателей) или отсутствием оного. В скучные игры мы больше не играем. Чтобы понять, что такое литература сейчас и увидеть ее будущее, необходимо забыть о литературе вообще и выйти на улицу. Только таким образом литкритик рискует самым дорогим, что у него есть, но только так его "слова о словах" могут чего-то стоить. Критика станет областью нелитературного риска. Ее же нынешнее положение отнюдь не "критично", как утверждают многие, а вполне комфортно.
Отныне программной рецензионной технологией "Ex Libris НГ" станет технология дискомфорта: дело это не мгновенное, однако тенденции последнего года - новые рубрики, новые авторские полосы, новые сюжеты и проекты (о которых мы также расскажем на пресс-конференции) - позволяют говорить о будущем с оптимизмом.
Дискомфорт vs культура: оставайтесь с нами
По форме "Ex Libris" останется рецензионным изданием. Мы будем и впредь выполнять свои дежурные информационные функции, то есть - писать о книгах. Но потрафлять "культурному чувству" абстрактного читателя мы больше не собираемся.
Наш читатель - это человек, слишком любящий литературу, чтобы литературно о ней высказываться.
Наш читатель удален от литературы настолько, что способен ее критически рассмотреть и полюбить (или возненавидеть, или остаться равнодушным).
Одним словом - у нас замечательный и мыслящий читатель. Ему интересно то, что будет с книгой завтра, а не то, почему и как та или иная книга была написана тем или иным автором вчера (этот интерес можно удовлетворить за счет других изданий). Потому что книга перестала быть организующим центром культуры. Она перестала быть главной и вечной: у нее появилась наконец свое будущее и своя судьба. Книга стала ограниченной.
Ограниченность vs универсализм: лечитесь с нами
Фигура обозревателя перестает быть абстрактной "всезнающей" фигурой, собирающей рецензии по рубрикам: он - ваш друг (или враг). Универсалистский проект "газеты обо всех хороших книгах" закончился. Что было актуальным в 1996-м сейчас - абсурдно. Обозреватель "Ex Libris НГ" - не культуртрегер, потакающий чужой эрудиции, а вирус, подавляющий некрофилическую тягу к текстам, складируемым в закромах мировой культуры. Знающий и использующий законы этой тяги. Одновременно он - человек, ограниченный социальными, семейными, профессиональными, сексуальными, образовательными, возрастными и прочими человеческими интересами и комплексами. Только благодаря своей человеческой ограниченности он сможет ограничить и дистанцировать от других свою критическую позицию, которую можно, в свою очередь, принять или игнорировать. Эпоха универсалистской критики закончилась.
Литагентство vs литтусовка: работайте
с нами
Литература - это технология. Литпремии и культуртрегерская критика давно уже варятся в собственном соку. Их вектор - прошлое литературы (понимаемое часто как нечто актуальное и настоящее), а не ее будущее. Рецензионное издание нового типа должно возродить эту технологическую, конструктивную тягу на уровне критических высказываний о литературе. Отсюда - формат "Ex Libris НГ" как литагентства (см. соотвествующий материал Льва Пирогова). В узком понимании "EL-НГ" можно рассматривать и как коммутатор рукописей, и как источник внутренних рецензий для издательств┘
Функция литагента, однако, это не только и не столько продажа и предпубликационное рецензирование рукописей, но знание "будущего литературы". Рецензент, например, уже выполняет функцию литагента, если он пишет не о том, "какой была" книга, которую он прочитал (в конечном счете изданную книгу можно прочитать и без рецензента, что большая часть здоровых людей и делает), а о том, "какой она могла бы быть", если бы ее написали не вчера, не сегодня, а завтра. Если вам интересно, какой литература будет завтра - читайте "Ex Libris НГ". И приходите на пресс-конференцию: поздравить, поругать, попугать, посмотреть на нас, наконец. Будущее - это всегда интересно. И не для всех уютно. Для нас - особенно.
EL-НГ
Василий Столбунов 
