Валерия Исмиева
Владимир Пряхин вручает Николаю Милешкину бегемота. Фото Екатерины Богдановой
В клубе «Стихотворный бегемот», что в подмосковной Малаховке, прошла презентация третьего номера за 2016 год международного альманаха «Среда». Выпуск посвящен по преимуществу немецкой литературе, и в частности немецкому экспрессионизму. Быстро сгустившиеся за окном сумерки самого темного времени года, так же как фрагменты ксилографий Альбрехта Дюрера на обложке альманаха, создали выразительный аккомпанемент звучащим текстам.
Во всех прочитанных на вечере современных стихах, отмеченных влиянием экспрессионизма, была очевидна в той или иной степени и абсурдистская составляющая. Поэзия Георгия Генниса, открывшего программу, непринужденностью радикальных макабрических смещений, охватывающих структурные, пространственные, смысловые аспекты бытия, вызывала коннотации не только на тексты Хармса и Введенского, но и на монструозный мир картин Иеронима Босха.
Нарушая хронологию мероприятия, хочется отметить стихи Владимира Пряхина, прозвучавшие последними. Подчеркнув, что на его поэзию сильное влияние оказали поэты немецкого экспрессионизма, он зачитал фрагменты из своего цикла о Банине, а также «Из дневника кота». Концентрированное и азартное сочетание двух вышеупомянутых традиций, причем с оттенком пародии и, может быть, даже автопародии, неумолимо вовлекало слушателей в эмоциональную игру-соучастие, в которой смешное и серьезное без конца меняются местами и поворачиваются неожиданными ракурсами.
Интересное впечатление оставили три женских поэтических голоса. Анна Орлицкая своими верлибрами фиксирует порой чуть заметные трансформации смыслов и меток времени. Неопределенные, подвижные границы между «сейчас» и «уже в прошлом» воплощаются у нее в зыбкую, как бы мерцающую овеществленность. Фантасмагорические превращения персонажей и субстанций Екатерины Богдановой – это скорее гнезда еще только разворачивающихся многообразных возможностей, упакованных в рифмованные строфы, где им явно тесно. Верлибры Анны Черкасовой – короткие и точные жесты отмены привычных и/или лишних смыслов, самодостаточные и бескомпромиссные.
Включение в программу переводов из немецкой поэзии придало контекстуальную глубину и позволило сравнить два варианта работы над текстами. Первый представлен переводами Елены Зейферт из позднего Ницше, его отличает уверенная и свободная манера мастера. Второй – предельно точный не только в смысловом отношении, но также и вплоть до почти полного совпадения с оригиналом ритмического рисунка и звукописи: труд Николая Останина, благодаря которому впервые на русском языке были опубликованы несколько ранних произведений Иоганнеса Бехера (шесть стихотворений и два цикла) из сборника «Распад и торжество». К сожалению, все переводы прозвучали не в авторском исполнении.
Традицию поэзии русского золотого века представил Всеволод Константинов со свойственной его поэзии «внутренней тишиной», экономностью жеста, штриха, движения, замедленными ритмами силлабо-тоники, акцентными повторами. Все это организует пристальное авторское и читательское всматривание, без которого не различить порой неприметное, но способное стать глубокой кодой. Другая грань поэтики тишины – минималистичные стихи хозяина площадки, куратора клуба «Стихотворный бегемот» Николая Милешкина, в разреженном воздухе которых ниспадающие интонации уводят из сиюминутного, оставляя ощущение долгой вибрации непроявленной струны.
