В гимназии вы, в шинке ли?

Это жизнеописание следовало бы назвать «Забытый поэт». Ведь Георгий Шенгели (1894–1956) в основном известен как литературовед и переводчик. К сожалению, его оригинальные стихи оказались менее востребованным современными читателями. Историк литературы профессор Василий Молодяков (Москва–Токио), воссоздавая жизнеописание своего героя, подробно пишет о каждой из сторон творчества последнего.

Как литературовед Шенгели запомнился автором серьезной теоретической работы «Техника стиха» и полемического исследования «Маяковский во весь рост». Последнее в отечественном литературоведении нередко воспринимают (и рассматривают) как памфлет, но Молодяков справедливо обращает внимание, что каждое из критических замечаний в адрес «горлана-главаря» подкрепляется многочисленными цитатами, которые составляют больше половины книги (370 стихотворных строк). Интересно, что конечный вывод Шенгели, назвавшего Маяковского «люмпен-мещанином», совпал с оценкой, которой придерживалась часть русского зарубежья. В частности, поэт и историк литературы Владислав Ходасевич также отмечал примат деструктивного в наследии автора поэмы «Во весь голос» и называл его «поэтом подонков, бездельников, босяков просто и босяков духовных».

Василий Молодяков. Георгий Шенгели. Биография. – М.: Водолей, 2016. – 616 с.

Впрочем, и Владимир Владимирович в долгу не оставался, остроумно зарифмовав фамилию своего обидчика: «А рядом молотобойцев анапестам/ учит профессор Шенгели./ Тут не поймете просто-напросто,/ в гимназии вы, в шинке ли».

Также Шенгели был автором пользовавшейся успехом (семь изданий) культуртрегерской брошюры «Как писать статьи, стихи и рассказы», которую Илья Ильф и Евгений Петров в одном из своих фельетонов спародировали, назвав «Как писать стихи, рассказы, повести, романы, фельетоны, очерки, поэмы и триптихи».

Анализирует Василий Молодяков и переводы Георгия Шенгели. Правда, помимо переложений классиков: Поля Верлена, Виктора Гюго, Жозе Мария де Эредиа, Джорджа Байрона и Генриха Гейне, он был вынужден работать и со стихами советских функционеров. Тем не менее и они представляют определенный интерес. Так, например, в переводе Йоханнеса Барбаруса (Вареса) – авангардиста, ставшего главой правительства коммунистической Эстонии, появляются следующие строчки:

Ужасна правда тех полей,

Где пули, словно пчелы,

С цветов сбирают мед!...

…Когда овчаркою на страже

Потявкивает пулемет,

Как пес цепной…

Сразу же возникает вопрос: была ли в оригинале подобная перифраза из Николая Гумилева («Как собака на цепи тяжелой,/ Тявкает за лесом пулемет,/ И жужжат шрапнели, словно пчелы,/ Собирая ярко-красный мед»)? Или это Шенгели немного «похулиганил», сделав прозрачную отсылку к кумиру своей юности?

Но, как представляется, наиболее ценными остаются собственные стихи Георгия Аркадьевича, будь то ранние:

Обволокла медовая смола

Жука металло-голубое тело,

И капелька округло

отвердела

И надолго под хвоей залегла.

Или поздние:

Свистит неделя за неделей,

И вновь к чертям уходит

год,

И сохлый шелест асфоделей

От книг листаемых плывет.

Готов к последнему ночлегу,

У ямы черной на краю

Уже я не гляжу на Вегу,

На синеглазую мою.

Пускай она в созвездье

Лиры

К весне готовит хор Лирид

И, плавя бедные сапфиры,

С другим ребенком говорит.