Нагой, разумеется

Экслибрисы в библиотеках и литературных музеях России. – М.: Музей экслибриса и миниатюрной книги, 2018. – 116 с. (Библиотека Российского экслибрисного журнала).

«Глубокоуважаемый Алексей Максимович!

Не откажите принять от меня Ваш книжный знак, исполненный мною на дереве… По своей специальности я – старый живописец, в настоящее время – сотрудник Сергиевского художественного музея, бывшая Троицкая лавра».

Так писал Горькому в 1928 году, в дни его первого приезда в СССР, из-за границы художник, ученик великого Левитана Владимир Соколов. Сегодня его имя известно разве что узкому кругу искусствоведов. А жаль. Это был настоящий мастер, создавший в Сергиевом Посаде большую мастерскую по изготовлению декоративно-прикладных изделий. А еще он слыл одним из лучших граверов своего времени. Узнав о приезде Горького, который когда-то, в далеком 1904-м купил его работу, Владимир Иванович рискнул предложить знаменитому писателю экслибрис. На гравюре было изображено древо, рядом с которым горел костер.

Ответ Алексея Максимовича, наверное, будет досконально изучаться любителями психоанализа. «Экслибрис Ваш тоже кажется удачным как рисунок, но как экслибрис для моих книг не нравится. Я предпочел бы Человека, идущего вверх с воздетыми руками, нагого, разумеется. Может быть, попробуете сделать так? Тогда бы я приобрел его у Вас».

Об этом и о многом другом можно прочесть в рецензируемом сборнике. Здесь и рассказ о том, как экслибрисы и дарственные надписи помогают узнать круг корреспондентов и понять популярность, которую Лев Толстой имел во всем мире. Сотни изданий с дарственными надписями из самых разных стран Европы и Америки слали в Ясную Поляну. Вообще диапазон интересов писателя был необычайно широк. В его библиотеке представлены издания Ветхого и Нового Завета, Талмуда, античных философов, мудрецов Востока. Также на очень многих книгах сохранились бесценные пометки автора «Войны и мира».

А вот певец средней полосы России Константин Паустовский помечал свои книги более чем оригинальным образом. Он наклеивал на них марки, выпущенные к юбилею Пушкина. Особенно часто он это делал, когда жил в 30-е годы в своем в селе Солотча под Рязанью. Так же как и Толстому, ему дарили бесчисленное количество книг. Правда, конечно, такого всемирного охвата у него не было – Толстой все-таки не творил в эпоху железного занавеса.

Интересна и другая публикация в сборнике – статья Надежды Егоровой об экслибрисах и других владельческих знаках на книгах живших в США Марины Юрьевны и Константина Петровича Григорович-Барских (они эмигранты первой волны, потомки архитектора XVIII века, создателя «украинской барочной школы» Ивана Барского). Голос Константина Петровича хорошо знали в СССР – он часто вел передачи по «Голосу Америки», а также сопровождал советских космонавтов во время их поездок в США.

Сегодня в фондах Дома русского зарубежья имени Александра Солженицына хранятся книги из собрания Григорович-Барских, которые содержат экслибрис просто необыкновенный. Над девизом «Труд – моя сила» высится фигура юноши в средневековом одеянии, стоящего на борту корабля и опирающегося на меч. Стоит отметить, что автором экслибриса был сам Константин Петрович. Он был еще и талантливым художником. Григорович-Барский сам расписал иконостас в Православном храме в Монтерее.

Уверен, привлечет внимание и работа Ольги Чубловой, посвященная библиотеке Василия Шукшина. Оказывается, создатель «Калины красной» собирал старые книги, грудами лежавшие в разбитых храмах, и отвозил их в алтайское село Сростки, в дом матери. Также в его собрании хранятся многочисленные фотокопии запрещенных в ту пору книг – Бердяева, Розанова, Набокова.