Юрий Юдин
|
|
Памятники Буратино установлены во многих городах. Фото Владимира Захарина |
В декабре 1934-го Толстого настигли два инфаркта подряд. Серьезную работу ему врачи запретили, но сидеть без дела было скучно, и он вернулся к замыслу очередной переделки сказки Коллоди (договор с издательством был заключен годом ранее). Вскоре графа разобрало, и от итальянского первоисточника остались лишь начальные главы и отдельные мотивы. Отличия двух сказок обширны. Пиноккио в финале превращается в обыкновенного мальчика; Буратино с начала и до конца сказки сочетает достоинства деревянной куклы и бойкого мальчишки. Пиноккио живет и борется из любви к Голубой фее; Буратино – из любви к приключениям и тяги к театру. Нос Пиноккио подрастает при каждом приступе вранья; Буратино врет без оглядки и носом своим ничуть не тяготится.
Толстой меняет не только пафос, но и сюжет сказки: он придумывает путеводный золотой ключик и волшебный подземный театр. Персонажей, подобных Дуремару, Пьеро и черепахе Тортиле, у Коллоди нет. А пуделя Медоро, приспешника Феи, сближает с доблестным Артемоном только порода. Толстой аккуратно вычистил из сюжета Коллоди библейские, мистические и замогильные мотивы. Например, Пиноккио попадает в желудок Акулы как Иона в чрево кита; Буратино вместо этого ныряет в грязный пруд, где встречает черепаху Тортилу. Наконец, история Буратино гораздо динамичнее истории Пиноккио. Как писал в дневнике Михаил Пришвин: «Кончил «Всадника без головы». Такая динамика в романе, что умный пожилой человек с величайшим волнением следит за судьбой дураков».
Карл Юнг считал трикстера «суммой всех низших черт характера человека», но подчеркивал необходимость его миссии – внесения доли животворного хаоса в чрезмерно строгий порядок. Сравним это с формулой Юрия Лотмана: «Культура есть машина, рассчитанная на сохранение старых смыслов, но из-за своей плодотворной разлаженности порождающая новые смыслы».
Деревянный эталон
В 1936 году Толстой переделал свою сказку в пьесу, которая стала очень популярной. Но сегодня пьеса Толстого практически не играется. Постановщики предпочитают собственные инсценировки, вычищая из сюжета теперь уже советские реалии и советский пафос. При этом образ Буратино пережил советскую эпоху и уже тридцать с лишним лет благополучно существует за ее пределами. На сюжет «Золотого ключика» написаны пять балетов и три оперы, не считая музыкальных спектаклей иных жанров. Среди их создателей были такие видные композиторы, как Моисей Вайнберг и Алексей Рыбников.
В 1939 году появилась экранизация Александра Птушко; в 1959-м – мультфильм Дмитрия Бабиченко и Ивана Иванова-Вано, в 1975-м – телефильм Леонида Нечаева с Риной Зеленой и Владимиром Этушем, Роланом Быковым и Николаем Гринько. Успех телеверсии вызвал целый вал анекдотов. Так Буратино окончательно превратился в фольклорного героя и культурный архетип. Памятники Буратино (по жанру это уличные либо парковые скульптуры) уже в постсоветскую эпоху установлены в Самаре, Петербурге, Воронеже, Салехарде, Барнауле, Ижевске, Раменском, Козельске, Кишиневе и Гомеле (памятник в Киеве снесен в 2006 году). Именем Буратино названы кафе и детские сады, гостиницы и здравницы, напиток типа лимонада и тяжелая огнеметная система.
В советской культуре немало трикстеров. Тут стоит напомнить, что слово «трикстер» происходит от английского trick – трюк, хитрость, обман; оптическая иллюзия; злая шутка, шалость; глупый поступок. В специальных значениях – игрушка; взятка; грабеж, кража. И все эти значения имеют отношение к Буратино, хотя порой не прямое, а обратное. Например, он никого не грабит, но сам подвергается ограблению другими трикстерами – Котом и Лисой.
Советская генетика
Но, рассматривая Буратино как эталонного трикстера, мы должны сделать оговорку. Галерея мифических и литературных трикстеров огромна и многолика. Рядом с такими монументальными литературными героями, как Дон Жуан и Дон Кихот, Пантагрюэль и Гулливер, Мефистофель и Уленшпигель, наш герой смотрится не вполне органично. Зато Буратино – свой среди своих в ряду таких советских либо присвоенных советской культурой трикстеров, как Остап Бендер и Павел Корчагин, барон Мюнхгаузен и бравый солдат Швейк, регент Коровьев и кот Бегемот, Незнайка и Чиполлино. Пусть Буратино не затронут советской идеологией – но это герой вполне советский, дитя своего времени. Пусть от сказки Толстого разит иноземным (итальянско-тарабарским) колоритом – она органично вписывается в соцреалистическую словесность, сказочную снизу доверху. Буратино – это «вечности заложник у времени в плену», по формуле Бориса Пастернака.
Отступление о Корчагине
В ряду выбранных для сравнения коллег Буратино наибольшие сомнения может вызвать Павел Корчагин. Развернутое сравнение Буратино и Корчагина мы уже предпринимали («Живые и мертвые», «НГ-EL» от 08.09.21; см. также «Аскет и плут, бунтарь и моралист», «НГ-EL» от 05.06.24).
Первое же деяние юного Павки – подсыпание махорки в пасхальное тесто: ритуальное осквернение святыни, характерный поступок трикстера. Но Корчагин нетипичный трикстер. Это аскет и подвижник, замешенный по позднеромантическим рецептам и испеченный в соцреалистической печи. Но плутовские черты как раз и делают Корчагина не вполне плакатной фигурой.
Система и канон
Лидия Гинзбург рассуждает о канонах соцреализма: «Зло может проистекать только из враждебности или чуждости этой системе или из заблуждения и непонимания (это герой, который в конце исправляется)... В пределах же системы все благополучно. Смерть благополучна – человек умер, но дело его живет; страдания благополучны – они закаляют человека... Если старые придирчивы и ворчливы, то потому, что они радеют об общем деле. Если женщины агрессивны, то потому, что они блюдут устои. Если общественный работник грубоват, то это функция его честности. Если ребята шалят, то потому, что это живые, бодрые ребята, не слизняки какие-нибудь. Кроме того, недостатки нужны для симуляции «живого человека» … как временные неблагополучия нужны для того, чтобы стал возможным хоть какой-то сюжет».
Тут уже намечена целая система персонажей. Страдания в ЗК закаляют Артемона и Пьеро. Придирчивы и ворчливы Говорящий Сверчок и черепаха Тортила. Агрессию с благими целями проявляет Мальвина. Груб прежде всего сам Буратино, а Пьеро пытается ему подражать. Шалят при случае все куклы – только вожжи отпусти.
Происхождение героя
Буратино появляется на свет в Тарабарском королевстве, в безымянном городке у Средиземного моря. «Родителей» у него двое – это плотник Джузеппе по прозвищу Сизый Нос и бродячий шарманщик Карло. Джузеппе начинает обтесывать говорящее полено топором, Карло доделывает детали. В связи с папой Карло вспоминают Карло Коллоди и Карла Маркса. В русском народе почему-то родилась поговорка «пахать как папа Карло», хотя на самом деле он шарманщик, представитель вполне богемной профессии.
По нашему мнению, в образе Буратино отразились и сталинские черты. Буратино – харизматический лидер, сумевший поднять марионеток на борьбу; подобные качества Сталина никто отрицать не будет. Как раз в 1930-е годы Сталину стали приписывать ключевую роль в Октябрьском перевороте и Гражданской войне, преимущественно средствами литературы и кино. Приложил к этому руку и сам Алексей Толстой: параллельно с «Буратино» он писал повесть «Хлеб» о роли Сталина в победе красных под Царицыном в 1919 году.
Клады добрые и злые
В ЗК имеется важный мотив подземного клада. Клады в народных сказках и поверьях разделяются на добрые и злые. Злые клады спрятаны в диких местах – в лесах, полях, оврагах. На них наложено заклятье. Их охраняет нечистая сила. Золотые монеты, которые Буратино зарывает на Поле Чудес, – несостоявшийся клад, невзошедшее семя, невылупившийся зародыш. Но само место – «пустырь, где валялись битые горшки, рваные башмаки, дырявые калоши и тряпки» – указывает, что это клад злой. И действительно, Коту и Лисе отжатые у Буратино деньги не приносят счастья. Сама их дележка сразу же приводит к драке.
Зато обретенный в подземелье театр «Молния» – несомненно добрый клад.
