Часовня Личутина

Проза Владимира Личутина открыто нравственна, но не дидактична. В нее входишь, как в чисто вымытую и выскобленную избу, где в каждом углу, под каждой накидкой и книжечкой живет что-то заветное, свято хранимое.

Жизнь слова в прозе Личутина удивительна. Порой одно слово стоит целой истории, или за словом – история, даже небольшая повесть вырастает. Слова «оследился», «спузырился», «голова ковыльная», «ествяная привада» звучат как северо-русский музыкально-словесный неповторимый лад.

Проза Личутина молода. Не странно ли для писателя, давно разменявшего седьмой десяток? Ничуть. Неистрепанные упругие слова создают новые неожиданные культурные контексты. Новые культурные контексты создают реальное, а не мнимое ощущение «молодости» текста. А молодость текста, по сути, и есть его художественная информативность.

Проза Личутина исторична, в ней не только гул ушедших веков, но и прозрения будущего. Да, проза Личутина прозорлива. Словно какой-нибудь отшельник-северянин, он занялся построением неповторимой деревянной, без единого «иностранного» гвоздя Часовни русского языка… Только не нужно думать, что Личутин – «упертый» архаист. «Северные письма» Личутина – как современные иконы: они учитывают даже ХХI век. В них нет «культурного принуждения» времени, однако культурные «шевеления» и нашей и предшествующей эпох ощутимы и зримы.

Русская проза несказанно богата. По самому скромному счету, в ней семь школ прозаического письма. Личутин принадлежит к Северной школе. Когда Борис Шергин принес свою рукопись в один из московских журналов, его спросили: «На каком языке вы пишете?» Ведь тогда (да и сейчас!) многие и язык знали лишь по газетам. Хорошо, если по «Литературной газете».

В романе «Беглец из рая» я прочитал: «Ведь кто-то сказал однажды, что вначале было Слово, и это слово было Бог. Но никто не сказал, отчего слово не воробей, его не залучить сладкой приманкой. Оно живет само по себе и особую силу имеет. Неправильно сказанное слово неправильно и действует».

Личутин – любомудр-философ. «Несколько грустных уроков заимел я по смерти родительницы», – признается он в четвертой части романа «Беглец из рая». На такие вот грустные философские уроки Личутин большой мастер. Но ведь не от сладкого крепнет душа человеческая, чаще – от горечи. Чем горше жизнь – тем правдивей и ярче проза!

Горько, что многие еще не поняли великолепия и внутренней свободы личутинской прозы. Сладко, когда смотришь на этот до отказа забитый зал, на людей, для которых она сделалась наилучшим сегодня русским художественным словом.

Перед войной 1914 года Есенин написал: «Если крикнет рать святая:/ «Кинь ты, Русь, живи в раю!»/ Я скажу – «Не надо рая/ Дайте родину мою!» Русский язык – тоже родина и одна из мощнейших мировых стихий наряду с огнем, водой, землей, воздухом и эфиром. Владимир Личутин – писатель, который хочет не просто перебирать архаические пласты, он в стихии русского языка, в своей родине хочет отыскать истину. Но пока не убежишь из рая, пока не лишишься эмпиреев – истину не ухватишь. И высказать ее дано лишь в овеществленной форме – через определенный лад и образный строй. Апостол Филипп сказал: истина не приходит в мир обнаженной. Она приходит в образах и символах.

Владимир Личутин и есть живой, накрепко слитый со своими произведениями символ неубиваемого русского слова.