0
1730
Газета Печатная версия

21.04.2021 20:30:00

Я пью и удивляюсь: « Чудеса!..»

Виктор Горшков был способен состыковать образ перемазанного глиной трудяги с пробивающимся сквозь такую же глину родником

Тэги: поэзия, ссср, геофизика, юмор, юрий бондарев


15-13-2480.jpg
Поэт и геофизик Виктор Горшков. Фото автора
Поэт Виктор Горшков ушел из жизни в 2013 году, в 2019-м отмечали его 85-летие. Он был профессиональным геофизиком. Мне с ним довелось поработать на Мангышлаке в те годы, когда этот полуостров очень напоминал Клондайк, но добывали здесь черное золото. Затем мы подружились семьями. Став известным поэтом, членом Союза писателей России, он в душе всегда оставался верным своей первой романтической профессии.

Родители его были из тверских крестьян. В советское время они покинули деревню и перебрались в Подмосковье. Мать стала ткачихой, отец – каменщиком. Все летние каникулы Виктор проводил в родной деревне у бабушки. Отец научил его добротно класть печи, и Виктор помогал отцу, даже когда стал студентом. Он много ездил по стране, работая в геофизических партиях.

Стихи Виктор писал с юности. Продолжительное время в жанре иронической поэзии сотрудничал с «Литературной газетой», стал лауреатом премии «Золотой теленок». Выпустил два сборника стихов – «Не свод небес», «И дальше покатилось колесо».

Виктор хранил нежную и грустную память о своем деревенском детстве:

На дне моей памяти омут у старой плотины.

И темные рыбины ходят в холодной воде.

И ямы барсучьи среди непролазной малины,

И черные птицы на свежей сырой борозде.

Там, около кузницы, лома железного груда,

И лес за рекою, и марево летнего дня…

Потоки тепла, не слабея, восходят оттуда.

И снова, и снова они согревают меня.

Немало диковин оставило в памяти детство.

И это богатство с годами все больше ценя,

О, как я мечтаю оставить потомку

в наследство

И лес за рекою, и марево летнего дня.

В стихах Виктора Горшкова тщетно искать какое-то подражательство. Присущие им точность слова, лаконичность и емкость, глубокий философский смысл и мудрость вполне узнаваемы. Его стихи сродни стихам Николая Заболоцкого, в которых каждая строка выверена и говорит сама за себя. Такая поэзия является альтернативой стихам Степана Щипачева с их эффектной концовкой, уподобляющимся, по его словам, «спичке, зажженной с другого конца».

Несколько слов о Викторе Горшкове как о человеке. Главное в нем – естественность. Он особо не заботился о том, как выглядит. Никогда я не видел его с галстуком на шее, чаще же всего – в клетчатых сорочках. Он охотно брался за любую черновую работу, испытывая от ее положительного результата прямо-таки эстетическое наслаждение. С присущим ему удивлением он был способен неожиданным образом состыковать образ перемазанного глиной трудяги с пробивающимся сквозь такую же глину родником:

Мы бьем шурфы. Мы роем грунт сырой,

Вытаскиваем вон за камнем камень.

И целый день воюем с мошкарой

Измазанными глиною руками.

Но вот, отбросив в сторону кирку

И выйдя на простор из тесной ямы,

Я к сопке направляюсь, к роднику

И перед ним ложусь на землю прямо.

Я пью и удивляюсь: «Чудеса!

Из той же почвы и по той же глине

Вода выходит чистой, как слеза,

А мы выходим грязными такими».

Непререкаемым авторитетом и наставником для Виктора был советский драматург и сатирик Владимир Масс. Виктор женился на его дочери Анне Масс, будущей известной писательнице, и с тех пор жил на даче тестя в Писательском поселке на Красной Пахре. Виктору по душе был царящий в доме демократический дух, и он любил шокировать окружающих полюбившимися ему афоризмами и хулиганскими стишками тестя. Помню, как он на работе вгонял в краску девушек таким, к примеру, хулиганским двустишием: «Люблю два слова, люблю давно. Два этих слова – …». И гордо ссылался при этом на автора – тестя.

В Писательском поселке Виктор подружился с жившим по соседству русским советским писателем Юрием Бондаревым. Бондарев высоко оценил его стихи и первым рекомендовал Виктора в Союз писателей России.

На Мангышлаке Виктору два продолжительных сезона пришлось проработать начальником отряда, занимающегося сейсмическими исследованиями в глубоких буровых скважинах. Народ в отряде был непростой, и ему не раз приходилось в общении с людьми применять табуированную лексику, которой владел свободно. Доставалось от него и начальству. Помню, как он послал на три буквы и обозвал самодуром начальника геофизической партии. Вспоминается мне забавный случай, когда находчивость Виктора помогла ему найти подход к работягам его отряда, ленившимся приступить к работе на очередной скважине. Им предстояло первым делом отвинтить проржавевшие болты, крепящие фланец к устью скважины. Но они ходили вокруг скважины, засунув руки в брюки и делая непонимающий вид. Тогда Виктор взялся за гаечные ключи и сам стал развинчивать болты. Завершив работу, он подозвал к себе одного из своих лентяев и предложил ему послушать те звуки, которые вскоре будут звучать из скважины. А сам он крикнул в скважину фразу: «Кому не спится в ночь глухую?» Вскоре из скважины в ответ понеслось многократное эхо, в котором повторялся в основном последний слог этой фразы. Вскоре к скважине подбежали другие рабочие и, расталкивая друг друга, тоже стали кричать в скважину, затем приникая к ней ухом. На следующей скважине проблем со снятием фланца уже не было: люди это делали охотно и весело, стремясь поскорее задать скважине понравившийся им вопрос…

Виктору Горшкову было о чем поведать людям, которых он искренне любил. Человек русский до седьмого колена, он с большим вниманием и любовью относился к людям, населяющим нашу многострадальную страну, – безотносительно к их национальным и другим «признакам». В стихотворении с выразительным названием «Смешанный лес» он образно и убедительно отвечает на бесплодные дискуссии о верховенстве тех или других народностей в ущерб остальным:

Скажите, кому это нужно

Чужих отделять от своих,

Выпячивать корни наружу,

Чтоб кто-то споткнулся о них.

Осеннее солнце полого

Лесок прошивает насквозь.

И стало заметней, как много

Пород в нем ветвями сплелось.

Грехи наши – частности в целом,

Над целым берущие власть…

Есть мысль, но она не дозрела

И красками не налилась.

Иду. Подо мною Россия,

Века и века подо мной,

И выверты те корневые,

И вечный вопрос коренной.

И всюду мне слышится пенье

Пичуг, что, освоив леса,

В зеленые хитросплетенья

Вплетают свои голоса.

Века отшумят на планете

Всей тьмой листопадов своих,

Лихие коленца столетий

Слежавшимся прахом укрыв.

Виктору Горшкову, основательно изучившему многострадальную Россию, чужды ложный пафос и показной патриотизм. Своим проницательным насмешливым взглядом он смог разглядеть то, что для многих осталось сокрытым:

Поэты бродят по России,

И, вечно будучи в ударе,

Все уголки ей обслезили,

Родные дали обрыдали.

Зимою в холода большие

Бывают слезы от мороза.

Не удивляйтесь, что в России

Так часто слышен смех сквозь слезы.


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


«Доигрался, подлец!»

«Доигрался, подлец!»

Борис Хавкин

Последние дни и ночи Адольфа Гитлера

0
1165
Буйная фантазия и бомбардировщики ТБ-7

Буйная фантазия и бомбардировщики ТБ-7

Максим Кустов

О бомбежках Германии и ходе войны

0
959
В полдневный зной в глуши Афганистана

В полдневный зной в глуши Афганистана

Игорь Шелудков

О проверках высокого олимпийского начальства

0
1296
Третий дом по Пятой авеню

Третий дом по Пятой авеню

Евгений Лесин

Владимир Маяковский и его необычайные путешествия по России, Европе и Америке

0
1621

Другие новости

Загрузка...