0
3440
Газета Печатная версия

16.06.2021 20:30:00

Ложечки нашлись

Как Михаил Ромм избежал «суда чести»

Александр Хорт

Об авторе: Александр Николаевич Хорт – писатель, пародист, сценарист.

Тэги: михаил ромм, кино, политика

У нашего постоянного автора Александра Хорта юбилей – вместе с земным шаром он сделал ровно 80 оборотов вокруг Солнца. Сейчас писатель работает над книгой «Михаил Ромм», посвященной жизни и творчеству знаменитого советского кинорежиссера. Она готовится в рамках издательского проекта «Страницы советской и российской истории». Предлагаем читателям отрывок из будущей книги.

22-12-3480.jpg
Переписка с эмигрантом Михаилу Ромму
чуть не обошлась слишком дорого. 
Фото © РИА Новости

Обычно Михаил Ильич ходил в театр, когда приглашал кто-нибудь из знакомых актеров. Но как-то раз он просто купил в кассе билет на «Русский вопрос» – интуиция подсказала – и пошел с женой в МХАТ.

Не столько смотрел спектакль, сколько «слушал» пьесу. Нашел много привлекательного для кино, такого, что невозможно сделать на сцене. Можно использовать хронику: военную, зарубежную, снять прогулки иностранца по современной Москве.

В общем, загорелся Михаил Ильич, быстро связался с Симоновым. Писатель ничего против экранизации не имел, был даже слегка польщен предложением. Однако сам делать сценарий отказался, у него масса других дел. Дал все на откуп Ромму, мол, делайте, что хотите, я даже проверять не стану.

Благодаря прекрасным симоновским диалогам сценарий Михаил Ильич написал быстро. Собрал крепкую актерскую команду: Михаил Астангов, Михаил Названов, Борис Тенин. Дженни играла, само собой, Елена Кузьмина. Дело было налажено, работа шла полным ходом. Как вдруг однажды днем, в разгар съемок, к Михаилу Ильичу подошел незнакомый мужчина и сказал, что режиссера просят срочно зайти в дирекцию студии. Ромм ушел, все стоят ждут, думали, ненадолго. А его все нет и нет. Наконец появился какой-то строгий человек из дирекции и объявил, что на сегодня съемки отменяются.

Чтобы понять причины этого чрезвычайного происшествия, следует вернуться на два года назад, в лето 1945-го…

Однажды вечером Ромму позвонил председатель правления Всесоюзного общества культурных связей с заграницей, сокращенно – ВОКС, Владимир Семенович Кеменов. Он сказал:

– Мы в мае получили письмо из Америки, от Михаила Александровича Чехова по поводу «Ивана Грозного».

– Ругательное?

– Наряду с положительными есть и отрицательные нотки. Это письмо опубликовали в нашем «Информационном бюллетене». Но у нас улица с двусторонним движением. На такие выпады необходимо отвечать.

– Так пусть Эйзенштейн и ответит. В чем проблема?

– Не хочет он.

– Почему?

– Говорит, неудобно. Мол, он автор, может быть необъективен. Просит, чтобы написали вы.

– Вот тебе и раз! Какое отношение я имею к «Ивану Грозному»?!

– Вы опытный режиссер, имеете отношение к кино. Авторитетная фигура. В данном случае это самое важное.

Короче, уговорил Владимир Семенович Ромма. Пообещал завтра прислать с курьером публикацию чеховского послания. Затем позвонил коллега Всеволод Пудовкин, президент киносекции ВОКС, тоже просил написать.

И пока курьер везет Ромму экземпляр бюллетеня, расскажем вкратце, что собой представляет это издание.

Официально он называется «Бюллетень киносекции ВОКС». Это 70 страниц убористого машинописного текста, расстояние между строчками – половина интервала. Напечатан он на стеклографе. Был такой копировальный аппарат, дальний предок современного принтера. Вот только качества, которые появятся у потомков, прародителю и не снились. Принцип действия стеклографа: матовое стекло смачивается клейкой светочувствительной жидкостью, и с него делаются копии. Способ не очень экономный, с одной зарядки можно сделать штук 25.

Письмо оказалось объемистым, страниц 15 машинописного текста. С первых же строк Михаил Александрович определяет вектор своих размышлений:

«Одна из положительных сторон «Грозного», как и других ваших фильмов, – это их четкая, ясная форма как в постановке режиссера, так и в игре актеров. Нет другого театра на свете (я видел театры Европы, Англии и Америки), который так ценил бы, любил и понимал форму, как русский. Эта положительная сторона ваших фильмов имеет, однако, и свою отрицательную сторону: форма у вас не всегда наполнена содержанием».

И далее артист, пожалуй, излишне велеречиво, время от времени делая Эйзенштейну комплименты, развивает этот спорный тезис. Мол, в «Грозном» ему не хватает «максимума эмоций». Что актеры играют в ущерб своему чувству, а чувство в театральном искусстве ценнее мысли. Форма же очаровывает нас, но оставляет холодными. Русским актерам присущи сильные и горячие чувства. Только необходимо уметь их вскрыть.

Племянник литературного классика рассказывает о своих методах, которыми пользуется при работе над ролями. Предлагает способы, призванные пробудить нужные для трагедии чувства.

В своем письме Михаил Александрович ведет очень профессиональный разговор об отношениях актеров и зрителей. Выводы его сложны. Они понятны лишь посвященным:

«Может быть, впечатление мое ошибочно, но оно таково: делая паузы между отдельными словами, вы думаете, что эти паузы производят на зрителя впечатление чувства, которым в эту минуту должен жить ваш герой. Может быть, полусознательно вы ожидаете, что в этот молчаливый, напряженный момент (0,2 секунды) в вас самих вспыхнет чувство и вы передадите его зрителю в следующем слове. Может быть, наконец, вы (также не вполне сознавая это) надеетесь на то, что в самом зрителе вспыхнет чувство в эти 0,2 секунды. Но происходит обратное: благодаря этим задержкам зритель остывает, и вам все снова и снова приходится завоевывать его внимание. Ваше напряжение, которое заполняет для вас эти 0,2 секунды, переживается зрителем как время пустое, ничем не заполненное. Напряжение это не есть чувство и никогда не перейдет в него. Напротив: как всякое напряжение, оно задерживает и парализует чувство. Энергия такого напряжения центростремительна, она направляется вовнутрь. Чувство же всегда направляется вовне, оно центробежно и поэтому несовместимо с напряженными мгновениями, прерывающими вашу речь. Возможно, что, затягивая вашу речь, вы хотите тем самым придать ей характер значительности. Если это так – то и здесь вы невольно впадаете в ошибку. Растянутая речь, не согретая большим чувством, производит впечатление неоправданного пафоса, который делает всех действующих лиц похожими друг на друга».

Ромму было по-настоящему интересно читать это письмо. Оно подкупало, как любое проявление искренности. Отвечал на него Михаил Ильич, в отличие от визави, коротко и ясно. Суть дела сформулирована без всяких экивоков:

22-12-2480.jpg
Бывает, вчера ты еще свободный человек,
а сегодня…  Николай Касаткин. В коридоре
окружного суда. 1897. Севастопольский
художественный музей им. М.П. Крошицкого
«С.М. Эйзенштейн огромный и чрезвычайно своеобразный мастер. Можно очень грубо и приблизительно разделить наших кинорежиссеров на «постановщиков» и «актерских» режиссеров. Первые в основном разрабатывают изобразительную сторону киноискусства: мизансцену, монтаж кадров, монтаж звука, взаимодействие изобразительного и звукового ряда, массовые сцены и тому подобные кинематографические эффекты. Вторые основное, главное содержание своей работы видят в актере, в системе человеческих образов. Разумеется, «постановщикам» тоже нужно работать с актером, а «актерским» режиссерам иметь дело с монтажом и зрелищными эффектами. Но основной акцент, основная направленность режиссерского ума и сердца диктуют подход к элементам кинокартины, и если для меня, например, работа актеров будет главенствующей частью, на три четверти определяющей все звучание картины, то для другого режиссера актер окажется только одним из компонентов его замысла, причем подчас компонентом далеко не самым главным. К таким режиссерам относится С.М. Эйзенштейн. Полагаю, что физиология актера играет для Эйзенштейна значительно большую роль, чем кажется, что подход к созданию образа его метод работы. Проблема работы с актером, в том смысле, как Вы это понимаете, стоит у Эйзенштейна даже не на втором, а на третьем, пятом, десятом месте».

Это взволнованное письмо было опубликовано в начале 1946 года. Со временем о нем забыли, не бог весть какое важное событие, чтобы долго помнить. Но через полтора года именно оно поневоле оказалось в центре некоего скандала.

Началась заваруха во ВГИКе, когда замдиректора по учебной и научной работе Гридасов рассказал студентам на лекции о переписке Чехова и Ромма. При этом он руководствовался благими намерениями – показать, что творческие люди могут найти общий язык, несмотря на разные политические взгляды, возраст и расстояние.

Как назло, один из присутствующих на лекции оказался стукачом. Услышав о переписке Ромма с эмигрантом, он незамедлительно сообщил об этом в компетентные органы.

Наверное, доносчик в глубине души оправдывал свой поступок тем, что на подобные сообщения появился спрос. Объясняется это тем, что в 1947 году в СССР появился оригинальный общественный институт, который назывался «суд чести».

Это новообразование не заменяло обычного правосудия, оно существовало само по себе как очередной инструмент патриотической пропаганды.

Невольными инициаторами возникшей чудовищной заварухи, коснувшейся помимо прочего и сферы кино, стали видные ученые, супруги Нина Клюева и Григорий Роскин. Она – иммунолог и микробиолог, муж – гистолог-биолог. Оба профессора много лет работали над созданием противоракового лекарства для лечения злокачественных опухолей. Были близки к успеху, делали промежуточные публикации, как это принято в научном мире.

До поры до времени все у пары ученых проходило хорошо. 13 марта 1946 года Клюева выступала в Академии медицинских наук с докладом о новом методе биотерапии рака. Сообщения об этом были во всех центральных газетах. В том же году один из солидных американских журналов опубликовал статью Роскина на эту тему. Имелись и другие примеры начавшегося с военных лет сотрудничества союзников в области медицины.

4 октября 1946 года академик-секретарь Академии медицинских наук Василий Парин отправился в четырехмесячную служебную командировку в США, где участвовал в сессии ООН, посвященной международному сотрудничеству в разных областях. Перед отъездом он подбирал материалы, способные авторитетно продемонстрировать успехи советской медицины. Клюева дала ему рукопись книги, которая вот-вот должна была издана у нас. Парин, причем предварительно посоветовавшись с главой советской делегации Молотовым, 26 ноября передал рукопись американским коллегам.

До того времени руководство страны, считай Сталин, поддерживало исследования Клюевой и Роскина. Сначала, по просьбе ученых, им дали лабораторию, затем клинику. Обещали обеспечивать необходимым оборудованием. На заседании Политбюро похвалили за книгу «Биотерапия злокачественных опухолей».

И вдруг…

Предполагалось, что разработанный учеными препарат круцин (КР) способен излечивать рак. Таким научным достижением заинтересовались в других странах, в первую очередь в США, где рукопись Клюевой и Роскина была быстро опубликована. Узнав об этом, вождь не на шутку рассердился. Что за преступное безобразие! Он вознамерился вдолбить интеллигентам, что если они работают на народные средства, то результаты своих трудов они обязаны отдавать народу, который их кормит и поит, а не заокеанским толстосумам.

Страна переходила к режиму холодной войны, к самоизоляции за железным занавесом. Своим идеологическим знаменем Сталин сделал борьбу с «низкопоклонством перед Западом», космополитизмом. Как следствие, усиливалась тяга к всевозможной секретности и появлению советской инквизиции. 25 марта 1947 года Жданов представил Сталину проект совместного постановления ЦК ВКП(б) и Совета министров СССР «О создании судов чести в министерствах СССР и центральных ведомствах».

По форме эти новообразования копировали обычные народные суды. Был председатель, народные заседатели, общественные обвинители. Вот только общественных адвокатов не было: кто же согласится защищать людей, совершивших «антипатриотические» и «антиобщественные» поступки. Не станут же судить невиновных!

Первыми под раздачу попали Клюева и Роскин, суд чести над которыми продолжался три дня – с 5 по 7 июня. Он проходил в зале заседаний Совета министров. Присутствовали полторы тысячи человек, весь цвет советской медицины. «Подсудимым» объявили мифический «общественный выговор».

После выхода злополучного постановления о судах чести они стали появляться где только можно. При этом руководители министерств и ведомств оказывались в двусмысленном положении. С одной стороны, не хочется, чтобы имя твоей епархии трепали в связи с негативными событиями. Поэтому хорошо бы суды чести проигнорировать. Мол, в нашем хозяйстве все спокойно, тишь, гладь да божья благодать.

С другой стороны, при отсутствии судов чести тебя могут обвинить в пассивности или даже утаивании всяких прегрешений от мудрого руководства и лично товарища Сталина. Вот и крутись. Всего в 1947–1948 годах было создано свыше 80 судов чести.

Министр кинематографии Большаков, который предпочитал бежать впереди паровоза, с грехом пополам нашел в своих рядах мальчиков для битья. Ими стали профессор ВГИКа Гридасов, тот самый, который перед студентами похвалил крамольную переписку Ромма с эмигрантом Чеховым, и некий уполномоченный Совэкспортфильма в Канаде за какую-то мелкую провинность.

Это прекрасно, но для полноценного резонанса требуется рыба покрупней. Зачем ограничиваться малоизвестным Гридасовым, когда для весомости можно замахнуться на непосредственного участника переписки – Ромма.

Именно тогда Михаила Ильича Ромма со съемочной площадки пригласили в дирекцию «Мосфильма».

Услышав смехотворное обвинение в низкопоклонстве, Михаил Ильич опешил. Разумеется, он ни капли не испугался. Это какая-то абракадабра: попросили написать ответ на адресованное не ему письмо и теперь за это хотят наказать. Зря стараются. Он найдет что сказать и на суде чести, и вообще на любом суде.

Тем не менее перерыв в съемках «Русского вопроса» пришлось сделать. Чуть ли не ежедневно Ромму приходилось отправляться на собрания: то партийные, то профсоюзные, то в Театре-студии киноактера, то на «Мосфильме». Везде его прорабатывали, а ему приходилось отбрехиваться.

Как-то после очередного заседания парткома его догнал в коридоре Всеволод Пудовкин. Он, кстати, был членом суда чести.

– Слушай, Миша, – заговорщическим тоном произнес он, – зачем ты упрямишься? Не доводи ты дело до суда. Покайся, мол, виноват, допустил ошибку, и делу конец.

– С какой стати я должен каяться?! В чем?! Кеменов и ты как редактор «Бюллетеня» дали мне поручение, я его выполнил. На суде так и объясню.

Тут уже опешил Пудовкин:

– Скажешь, что я просил? Но ведь ты меня подводишь!

– А ты меня не подводишь?

Встревоженный Всеволод Илларионович быстро связался с Большаковым и обрисовал сложившуюся ситуацию.

Министр кинематографии, который сам же эту кашу заварил, схватился за голову. Выходит, Пудовкин, будучи редактором пресловутого «Бюллетеня», знал о готовящейся публикации письма Ромма и не убрал его из номера. То есть является пособником переписки с эмигрантом. Значит, на скамье подсудимых будут сидеть два ведущих советских кинорежиссера. Но это не лезет ни в какие ворота. Это категорически нельзя допустить! Отбой!

Таким образом завершилась маленькая эпопея. Снаряд просвистел рядом. После двухнедельного вынужденного перерыва съемки «Русского вопроса» продолжились,

Но…

Ложечки нашлись, а осадочек остался.

Раньше в доме Кузьминой и Ромма бывало много гостей. Они приходили с предупреждением и без предупреждения, трепались, смеялись, засиживались допоздна. Когда же пронесся слух о предстоящем судилище, о том, что Михаил Ильич будет предан остракизму, большинство знакомых забыли дорогу в их обычно манящую квартиру. На студии это тоже было заметно. Раньше люди, завидев Ромма, бросались к нему с распростертыми объятиями, засыпали вопросами, проходу не давали. Сейчас те же самые люди при виде Михаила Ильича ускоряли шаги, стараясь быстрее прошмыгнуть мимо, будто очень торопятся. Хорошо, если кивнут на ходу, а то ведь просто сделают вид, что не заметили.

В результате Кузьмина и Ромм были разочарованы во многих знакомых, которым раньше доверяли. Круг их друзей стал значительно уже, чем прежде.

Это был самый горький урок, который вынесли супруги из несостоявшегося суда чести. Рана саднила долго.


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Годовщину взрыва в порту Ливан встречает стрельбой и протестами

Годовщину взрыва в порту Ливан встречает стрельбой и протестами

Равиль Мустафин

Бытовая вендетта чуть не взорвала обстановку южнее Бейрута, спровоцировав конфликт между суннитами и шиитами

0
675
Ручное управление не помогает поднять уровень жизни в стране

Ручное управление не помогает поднять уровень жизни в стране

Решение проблемы доходов населения перешло в политическую плоскость

1
1153
Битва в оренбургских подсолнухах

Битва в оренбургских подсолнухах

Виталий Барсуков

Агрогиганты НМЖК и «Астон» поставили правительство региона перед выбором

0
805
Запад отворачивается от Тбилиси

Запад отворачивается от Тбилиси

Юрий Рокс

Грузия перестает быть "маяком демократии" на постсоветском пространстве

0
4226

Другие новости

Загрузка...