0
2909
Газета Печатная версия

27.10.2021 20:30:00

Самый небесамый

К 60-летию поэта Германа Гецевича

Ольга Акакиева

Об авторе: Ольга Юрьевна Акакиева – филолог, поэт, чтец.

Тэги: поэзия, память, юбилей, шекспир, есенин, цветаева, вознесенский, евтушенко, павел коган, вийон, поль валери, жорж брассанс, чарльз буковски, сильвия плат


поэзия, память, юбилей, шекспир, есенин, цветаева, вознесенский, евтушенко, павел коган, вийон, поль валери, жорж брассанс, чарльз буковски, сильвия плат Вся вселенная в Германе Гецевиче. Фото Натальи Тоскиной

28 октября мы отмечаем 60 лет со дня рождения Германа Гецевича. Без него. Сердце поэта внезапно перестало биться 1 сентября (о вечере его памяти см. здесь).

Герман, не отмечавший свое 50-летие, именно к этому юбилею готовился. Подготовил к печати книгу переводов сонетов Шекспира (о книге см. на стр. 9). Мечтал о книге своих сонетов – нумерологических. Их считал наиболее значимыми из всех своих последних (теперь уже и вправду последних) произведений. Но... Цветаева, также родившаяся в октябре, говорила: «У художника может остановиться рука – кисть. У скульптора может остановиться рука – резец. У музыканта может остановиться рука – смычок. У поэта может остановиться только сердце».

На смерть поэта откликнулся из Бостона (США) его близкий друг поэт Григорий Марговский: «Герман Гецевич, дорогой мне человек, поэт милостью Божьей, умер внезапно. Нет таких слез, чтобы оплакать, и нет таких слов, чтобы оценить! Лучшие и честнейшие рыцари русской поэзии покидают сцену. Что с ней станется без них? Одному Всевышнему известно... Герман отличался непревзойденной смелостью: возможно, сказались и гены – ведь он был племянником героически погибшего поэта-фронтовика Павла Когана. Помню его, красивого, начитанного, несгибаемого, с серебряным магендавидом на шее... Мы постоянно интересовались творчеством друг друга, от Германа я услыхал массу важных и тонких замечаний, его мнение всегда было самым прицельно тонким, ибо солиднейший багаж гуманитарных знаний в сочетании с безукоризненным вкусом и высоким талантом – это поистине редкое сочетание... Пусть земля будет ему пухом! А круговорот душ – каббалистический «гильгуль» так или иначе однажды приведет к нашей новой радостной встрече».

Герман Гецевич родился в Москве в 1961 году в семье, где всегда были книги. И не только были, но читались и перечитывались. Первым прочитанным и всю жизнь почитаемым поэтом называл Сергея Есенина («Может быть, потому, что его любила мама»). А мама была для Германа самым близким человеком. К ней он обращает самые трогательные стихотворения. И, как отмечает поэт и прозаик Виктор Голков (Израиль): «Максимальной силы достигает поэзия Германа Гецевича в трагическом цикле, посвященном смерти матери. Эта симфония одиночества, разлуки и безысходности буквально переворачивает душу. Тут невозможно даже упоминать о мастерстве или творческих находках поэта, настолько все воспаленно и обнажено. Но нельзя не поражаться не только глубине человеческого горя, но и таланту, так мощно его воплотившему». Да и как говорить о «мастерстве» или «творческих находках», читая строки:

Не до мечтаний мне, весь год

одни утраты,

Недели три назад кремировали

мать.

– Ваш прах давно готов, –

сказал администратор, –

В любое время дня вы можете

забрать...

Но жизнь не взять в кредит

ни матери, ни сыну,

И в горле ком стоит

от пустотелых слов,

Одним ударом смерть сдавила

пуповину,

Напомнив мне о том,

что прах давно готов.

Нас время не щадит,

пространство сжав до точки,

Мы избегаем встреч с судьбой

в иных мирах,

Огонь способен сжечь любые

оболочки.

Лишь материнский свет

не превратится в прах.

Первое стихотворение Герман написал в 1977 году, в свои 15 лет. «Это были вполне законченные акмеистические стихи, – скажет он позже. – В них уже просматривался код жизни и судьбы, эстетическая позиция, творческие принципы…» И – принцип жизненный, выраженный в последних строках: «К чужим страданьям я небезразличен, не будьте безразличными ко мне». Человеку, написавшему эти строки, – 15 лет!

О его стихах доброжелательно отзывались Вознесенский («Он скальпирует Слово, пытается разгадать код языка, а стало быть, и жизни...») и Евтушенко («Главное в его стихах – непризнание правомочности смерти и тоска от невозможности отобрать у смерти ее самозваные права»). О нем уважительно говорят его товарищи «по поэтическому цеху» – это та репутация, которой он особенно дорожит: «В поэзии Гецевича много игры. Улыбка взрывает стихи. Но эта игра не ради игры, а ради глубинного понимания мира» – Георгий Балл; «Молодость, энергия, талант – вот что является основательной предпосылкой в творчестве Поэта. Герман Гецевич обладает этими качествами вполне» – Игорь Холин; «Единожды озвученные, его стихи остаются в нашей памяти, как члены семьи. Их уже невозможно забыть, трудно не повторять. Идешь по улице и бормочешь...» – Максим Гликин (признан в РФ иностранным агентом).

А в Литературный институт имени пролетарского писателя Максима Горького поэт Герман Гецевич принят не был. Но мы же знаем, что поэтами не становятся, а рождаются.

Впрочем, факт «неприятия» позволит поэту позже с гордостью заявлять, что у него не было наставников: «Я – автодидакт. Все сам познал и освоил. Учителя ведь не те, кто учат нас, а те, у которых учимся мы. Книги – мои учителя. Жизнь – мой наставник». Первая публикация Германа, то, что он называл своим «литературным дебютом», состоялась в 1992 году в альманахе «Стрелец» («В советские времена меня не печатали. До сих пор не могу понять почему. Политики в моих стихах не было, скорей – романтика. Может быть, фамилия им моя не нравилась? Или нос не в ту сторону загнут? Трудно сказать…»).

А уже в 1993-м единогласно его принимают в Союз писателей Москвы. Публикуется в журналах «Юность», «Новый мир», «Дружба народов», «Смена», в альманахах «Диалог», «Ной» и др. Выходят в свет его книги «Имена собственные» (1995), «Семь» (1997), «Скальпель» (2000). Печатаются его стихи в других государствах: в Израиле, Германии, США. Их переводят на английский, сербский, немецкий, японский языки.

Он сам занимается переводами – и входит в антологию мировой поэзии «Строфы века – 2» и «Семь веков французской поэзии в русских переводах». Переводит все сонеты Шекспира. В последнее время вообще много переводил: Франсуа Вийона, Поля Валери, Жоржа Брассанса, Чарльза Буковски, Сильвию Плат. Находил среди их стихов что-то близкое для себя...

По совету Генриха Сапгира Герман начинает писать для детей. «Я попробовал, показал ему. Он воскликнул: «Отлично! У тебя пойдет». Так появились азбуки, стихи, сказки и песни для детей». Детские коллективы теперь не только читают его стихи, но и поют созданные на них песни. Есть детский вокальный ансамбль, названный строкой из стихотворения Германа, – «Самые небесамые». На его стихи пишут музыку Алексей Черный, Виктор Агранович, Эмилия Перль, Алла Тарасенко, Елена Спас, Татьяна Смольская. Названия альбомов весьма символичны: «Поэзия на клавишах», «Без лишних слов», «Самые небесамые». Выпущены диски, на которых его песни – блюз, джаз, шансон – поют профессиональные певцы и... сам Герман.

Отмечая «чуть ли не пушкинскую легкость» стихов Германа Гецевича, «всякое отсутствие модерновости, умствования и изыска», Виктор Голков говорит и о том, что «Герман Гецевич прежде всего хорош, когда он традиционен, что, впрочем, вовсе не исключает пронзительного, проникающего в глубь вещей поэтического взгляда, основной приметы крупного поэта». И еще добавляет, приводя в пример стихотворение «Ветхозаветное»: «Гецевич – несомненно еврейский национальный поэт. Мало у кого я видел такое мощное, историчное и одновременно трогательное национальное чувство, устанавливающее связь между мифом и недавним прошлым». Думается, однако, что истинная поэзия – вненациональна, наднациональна. Поскольку Поэзия – всегда НАД – над телом, над бытом, над миром.

Евгений Рейн назвал поэзию Германа полистилистической: «Каждое стихотворение пишется в несколько иной манере. Каждому стихотворению соответствует свой особый метр и ритм, своя особая система рифмовки. В нас входит и современность, и интеллигентность автора, и его особый взгляд на предмет». Об этом же – и Генрих Сапгир: «Он легко перевоплощается, меняет стили, как маски. Поэт как бы чувствует неуместность своего чистого лиризма на этом пиру во время чумы и спешит надеть размалеванную маску, личину. А где же само лицо? Вот оно – городское, болезненно лирическое, ранимое лицо моего современника». А современник этот: «Подумал, глядя вкось,/ Как много линий/ В судьбе переплелось!» Полистилистичность? – конечно. А какой термин можно употребить, когда не только стилей, а судеб – много. «Судьба», возможно, определяющее слово в поэзии Германа Гецевича.

Герман называл себя урбанистом, поэтом города. Того города, в котором «было трудно противоречить судьбе и отыскать друг друга в многолюдной толпе». Он знает в этом городе «назубок каждый излом переулка, каждый его завиток, каждый дом». Часто, впрочем, это «дом, которого нет». И – комната (не та ли, из которой советует не выходить еще один любимый Германом поэт – Иосиф Бродский?). У Германа она «раздета донага». В ней – «ЧЕЛО коротает ВЕК»...

Гецевич – поэт непростой, многогранный и «многотемный»: в его стихах есть место любви и нелюбви, звуку и слову, дождю и снегу. В них встречаются и расстаются. В них просторы города и замкнутость комнаты. В них «иллюзия свободы» и реальная свобода от... синтаксиса: нередко в его стихах вы не увидите заглавных букв и знаков препинания. «Зодчими света» называл поэт Гецевич творцов: поэтов и композиторов, художников и музыкантов. О них писал стихи. Писал эссе о жизни и творчестве любимых поэтов: о Петре Велине и Сергее Чудакове, об Игоре Холине и Генрихе Сапгире, об Александре Галиче и Павле Когане.

«К своему творчеству, – говорил Герман, – желательно относиться с пристрастием и почтением. Без чувства собственной значимости ничего серьезного и значительного создать невозможно. Я очень пристрастен к себе. Ни одного неосознанного высказывания. Я издавался много, но написал гораздо больше...».

Медик по образованию, он много лет работал в скорой помощи, спасая людей. Себя спасти не успел. Поэтами не становятся. Поэтами – рождаются. Поэты – и не умирают. Перестают дышать – да. Перестают писать. Не перестают – быть.


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Россия ответит за безопасность в пустыне

Россия ответит за безопасность в пустыне

Анатолий Исаенко

Миссии ООН в Западной Сахаре исполнилось 30 лет

0
517
Флагман военной истории

Флагман военной истории

Владимир Овчинников

К юбилею уникального научно-исследовательского института

0
1155
Журналисты подбежали к первой леди государства…

Журналисты подбежали к первой леди государства…

Евгений Лесин

Вышли мемуары Евгения Степанова, человека, который знаком со множеством писателей по всему миру

0
3037
Я акын, трувер и трубадур

Я акын, трувер и трубадур

Сергей Салдаев

Поэтические пародии о явлениях Востока и Запада

0
1577

Другие новости

Загрузка...