Ошибка – незнанье слов любви

Слушайте слова любви.  Рисунок Реза Бадр ас-Сама. Иллюстрация из книги

Ученые до сих пор не знают, существовала ли когда-нибудь авторская версия «Дивана», сколько в ней должно было быть стихотворений, каков должен быть канонический порядок строф. Они спорят даже о том, как должны читаться отдельные строфы. Несомненно одно: «Диван» – один из величайших шедевров персидской словесности.

Стихи Хафиза были переведены на множество языков мира. Перед талантом персидского классика преклонялись и выдающиеся поэты Запада. Иоганн Вольфганг Гете под впечатлением от творчества Хафиза создал свой «Западно-восточный диван», назвав одну из его частей «Книгой Хафиза». Александр Пушкин свое стихотворение, стилизованное под восточную поэзию, назвал «Из Гафиза». Николай Гумилев в одной из пьес вывел Хафиза не только как великого поэта, но и как достойнейшего человека.

Авторы нового перевода Вера Жаркова и Ирина Абраменко в своей работе опирались на филологический подстрочник, созданный в результате многолетнего труда видными российскими иранистами Натальей Пригариной, Натальей Чалисовой и Максимом Русановым. Получилась русская версия стихов Хафиза, максимально приближенная по содержанию, смыслу и образному строю к персидскому оригиналу. Так, к примеру, переводчики отказались от приближения поэзии Хафиза к западным лирическим произведениям. В предисловии к сборнику отмечено: «Одной из характерных черт их перевода является то, что стихи обращены к прекрасному возлюбленному. Это – одна из особенностей, которая отличает новый перевод от традиционных, где переводчики придерживались стилистики европейской любовной лирики, видя в vis-a-vis поэта прекрасную даму сердца… Для суфиев, иранских мистиков, главным объектом устремлений и предметом любви был Бог, и к нему они обращались в стихах как к Возлюбленному и Другу».

Душа моя, всем, что тебе от

Бога нужно, заклинаю –

Спроси у нас хотя бы раз,

хотя бы раз, чего нам нужно!

О шах великой красоты, о Бога

ради, – мы сгораем –

Задай же, наконец, вопрос,

что сирым и убогим нужно?!

Хотя у нас и есть нужда – язык

для просьб безмолвен будет,

В чертогах щедрого царя

мольбы ронять ужели нужно?

Хафиз. Сто газелей / Поэт. пер. с перс  В.С. Жарковой, И.В. Абраменко.– М.: Садра, 2022. – 192 с.

Хафизу удавалось удивительным образом сохранять баланс между поэтическими приемами, разработанными еще в предшествующие времена, и собственными оригинальными находками, свежими метафорами и иносказаниями.

Хафиз родился в Ширазе – городе на территории современного Ирана – в первой четверти XIV века. Точная дата его рождения и поныне остается неизвестной. Его родители были небогатыми людьми, поэтому будущий великий поэт был вынужден с юных лет работать даже пекарем. Но ему все же удалось получить хорошее образование, и тогда основной его профессией стало чтение наизусть священных текстов. Именно это занятие принесло ему первую известность и имя, под которым он прославлен в истории – «Хафиз» означает «хранящий в памяти».

Потом Хафизу оказал покровительство правитель области Фарс Абу Исхак Инджу, при дворе которого процветали изящные искусства, в том числе поэзия. Но судьба этого правителя оказалась печальной. Последний представитель своей династии, он был свергнут и казнен, когда земли Фарса захватил Мубариз ад-Дин Мухаммад. Победитель взошел на престол и основал новую династию Музаффаридов, однако ему не был свойственен интерес к искусствам, более того, он считал их проявлением неподобающего легкомыслия. Хафиз посвятил новому владыке несколько сатирических стихотворений, в которых высмеивал его мрачную натуру и установленные им запреты на светские развлечения и житейские радости.

Понятно, что поэт не мог оказаться в числе придворных такого правителя. Зато Хафиза приблизил к себе сын Мубариз ад-Дина – Шах-Шуджа, который вскоре сверг отца и сам воцарился в его владениях. По свидетельствам современников, Шах-Шуджа хоть и мог проявлять жестокость, но был при этом образованным человеком, хорошо разбиравшимся в литературе. Поэтому его отношения с Хафизом складывались не только как у государя и придворного стихотворца, часто правитель и поэт общались как собратья по перу, обсуждая тонкости стихосложения.

Когда на земли Персии вторглась армия Тамерлана, Шах-Шуджа с помощью дипломатических усилий и богатых даров смог уберечь Шираз и все свои владения от завоевания и разорения. Это обеспечило Ширазу роль культурного центра того времени, где сохранилась нормальная мирная жизнь, а значит, была и возможность для людей искусства спокойно творить.

Слава о Хафизе как певце любви к Богу разошлась далеко за пределы Ирана.

Слова души влюбленной

ошибкой не зови.

Душа моя, ошибка – незнанье

слов любви!

Ни в том, ни в этом мире чела я не склоню –

Что ж на челе смятенье?

Творец, ответ яви!

Кто там во мне, печальном,

беснуется внутри?

Молчу я – он скандалить,

горланить норовит!

Не в лад забилось сердце,

приди же, музыкант,

Пропой свои страданья

и лад восстанови.

Почитателями Хафиза были многие шахи каджарской династии. Но с приходом к власти Реза Пехлеви первым поэтом Персии был провозглашен Абулькасим Фирдоуси, автор эпической поэмы «Шахнаме», повествующей о подвигах героев и правителей древнего доисламского Ирана. Так, в честь тысячелетнего юбилея создателя «Шахнаме» в 1934 году на родине Фирдоуси состоялось торжественное открытие памятника поэту. На церемонию прибыл сам основоположник новой династии, Реза-шах Пехлеви. Но и в это время в стране тысячи людей продолжали читать и декламировать стихи Хафиза.