0
4969
Газета Печатная версия

03.04.2024 20:30:00

Плюс одна буква

Обезьяна Ходасевич, удод Иванов и мерзкие Мережковские в набоковских посланиях

Тэги: набоков, семья, письма, бунин, алданов, ходасевич, гиппиус


13-15-11250.jpg
Владимир Набоков. Письма
к Вере / Вступ. ст. Б. Бойда,
коммент. О. Ворониной
и Б. Бойда.– М.: АСТ:
CORPUS, 2024. – 656 с.
(Набоковский корпус).
Пожалуй, Владимир Набоков остается одним из самых закрытых писателей не только в истории отечественной, но и мировой словесности. Он никого не допускал в тайны своей творческой кухни, болезненно реагируя на любые попытки анализа или даже простого сравнения с братьями по цеху. Одновременно мэтр создавал собственную мифологию, в которой оказалось мало места для современников («Другие берега»), а классики, как, например, Лев Толстой, или непомерно возвеличивались, или, как Федор Достоевский, не менее непомерно низвергались («Лекции по русской литературе»).

Поэтому так важна была в 2014 году публикация писем к супруге мэтра Вере Слоним. Но не менее важно и настоящее переиздание: в нем удалось восстановить целый ряд фрагментов посланий, которые составители первоначально не смогли расшифровать, а комментарии к ним дополнены и исправлены. 314 писем, датируемых июлем 1923 – апрелем 1976 года, охватывают практически весь эмигрантский период и позволяют лучше понять жизнь и творчество Набокова, а также представляют целую череду характеристик, портретов и просто упоминаний знакомых писателя. Перед читателем пройдут Иван Бунин и Марк Алданов, редактор престижнейших «Современных записок» Илья Фондаминский и убийца Гапона Пинхас Рутенберг, Александр Керенский и Иван Ильин… Касаясь характеристик, следует отметить, что в них доставалось не только набоковским противникам по «литературным войнам», каковым стал, например, «Георгий Иванов, шепелявый господинчик, похожий лицом (…) на удода (…). Я избежал рукопожатья». Не менее резко описана и «нейтральная» Нина Берберова: «затем явилась довольно хорошенькая дамочка (но портят ее промежутки между выдающихся зубов)». А вот описание близкого Набокову Владислава Ходасевича, к которому он поехал в гости. «Маленькая, неопрятная кислая квартирка за городом. Ходасевич похож на обезьяну (…) индусские движения, и не очень смешные шутки, и щелкает словами, и все это на довольно грустной подкладке, и очень тощий». Важно, что, несмотря на такой не самый привлекательный портрет, Набоков, как известно, высоко ценил автора «Счастливого домика». В письмах он называл его стихотворение «Джон Боттом» «очаровательной балладой», «Жизнь Василия Травникова» – «тонкой выдумкой, с историческим букетом», а самого их творца «милейшим». Впрочем, малоприятным ему лицам писатель мог давать оценки и без всяких портретов. Вспомним «мерзкую чету Мережковских» или «пошлейшую и глупейшую статью Адамовича о пошлейшем и глупейшем романе Лоуренса».

Правда, стоит отметить, что и самому Набокову платили схожими характеристиками. Чего стоит один лишь «скелетный Сирин» из дневников Зинаиды Гиппиус.

Тем не менее в письмах создатель «Защиты Лужина» предстает человеком, не чуждым эмпатии. И не только по отношению к супруге или сыну Дмитрию. Он чрезвычайно болезненно пережил смерть Евгения Замятина. Был на выносе тела и похоронах, отметив, что пришло проститься очень мало людей. В дальнейшем Набоков на вечере памяти прозаика прочитал по-французски замятинскую «Пещеру». Столь же интересно представлен литературный быт и самосознание в нем будущего классика. Например, на предложение одного из основателей и секретаря берлинского Клуба поэтов Михаила Горлина принять участие в литературном вечере и дать стихи в готовящийся сборник 31-летний Набоков мотивировал свой отказ кратко: «Я не молод и не поэт».

Немало места в письмах уделяется рассказам о подготовке и собственно работе над поэзией и прозой, отчасти приоткрывается ранее упомянутая «кухня». Так, 19 февраля 1936 года знаменитый писатель признавался, что окончательно определился с названием нового романа, который хотел озаглавить «Да»: «К его первоначальному заглавию я прибавляю одну букву, и отныне он будет называться «Дар». Хорошо, правда?» Кроме того, Набоков посылал поэтические экспромты в адрес супруги или сообщал о создании. В одном из них («Я знаю холодно и мудро…»), впервые приведенном полностью в настоящем издании, есть следующие строчки: «И день придет: ты все забудешь, / все песни праздные мои. / Ждать у подъезда, ждать ты будешь / в необычайном забытьи».

«Забытье» творцу «Подвига», безусловно, не грозит. А вот публикация эпистолярного наследия дает возможность лучше понять ставшего при жизни классиком Владимира Набокова.


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Возле будуара

Возле будуара

Денис Захаров

Веселые мемуары и послания другу Пушкина

0
804
Какое дело поэту до добродетели

Какое дело поэту до добродетели

Владимир Соловьев

К 125-летию Владимира Набокова

0
4137
Нет ни тела, ни тени

Нет ни тела, ни тени

Два посвящения автору «Машеньки» и «Защиты Лужина»

0
1920
Население Белоруссии сократилось на четверть миллиона человек

Население Белоруссии сократилось на четверть миллиона человек

Дмитрий Тараторин

Падение рождаемости и эмиграция привели к тяжелой демографической проблеме

0
3426

Другие новости