Наука и естественный ход вещей

Можно ли доверять кошкам? Фото Евгения Никитина

Уважаемый «Панч»,

я несколько разочарован тем, что не получил приглашения принять участие в заседаниях Конгресса по общественным наукам.

Я собирался прочесть там свое эссе о животных и могу с уверенностью заявить, что успешно справился с выбранной темой. Впервые я взялся за нее, когда мне исполнилось всего девятнадцать. В столь нежном возрасте я написал для университета эссе под заглавием «Можно ли доверять кошкам?». О достоинствах этого труда мне не подобает распространяться в силу скромности, однако позволю заметить, что получил официальный ответ: «Мы приняли решение не комментировать ни объема данного эссе, ни его стиля и надеемся, что его оценят в других университетах».

Разумеется, эссе, которое я написал для конгресса, является более законченным произведением, чем то, которое о кошках. Старое сочинение было создано в пору, когда мой разум еще не навострился, до того, как я овладел изящным композиционным стилем. Тогда я не умел даже правильно расставлять знаки препинания в предложениях. Теперь, оглядываясь на труд времен моей юности, я с удивлением замечаю, что его красота в паре мест омрачена грамматическими ошибками. Такому промаху нет прощения – и как я мог такое допустить? Безграмотному писателю стоит прикрыть лавочку.

Уверен, вы непременно ознакомитесь с эссе о животных. Как-нибудь, когда у вас будет четыре часа свободного времени, я прочту его вслух. Думаю, вам понравится. Или, что гораздо лучше, если позволите предложить: в следующем номере выкиньте из «Панча» все иллюстрации, отправьте авторов в отпуск (пусть отдохнут, сходят, к примеру, в Британский музей) и вместо этого опубликуйте мое эссе целиком. Оно заполнит все ваши колонки и породит самый живой отклик. Как вам такая идея? Согласны?

Я собирался предложить свой труд специалистам по общественным наукам и составил его таким образом, чтобы он точно привлек внимание. Чтобы он закрыл тему, начатую в эссе о кошках. Потрясен до глубины души. Ведь я понимаю зверей лучше, чем людей. У меня звериный склад ума, и на протяжении всей карьеры шоумена я отождествлял себя с животными. Особенно с медведями, волками, леопардами и змеями.

Леопард – самый активный зверь из всех, с кем я имел дело. Он не в силах изменить расположение своих пятен – да, это так. Но ничто не мешает подретушировать их кисточкой, что однажды я и проделал с леопардом, который уродился без привлекательной пятнистости. Когда я показывал его на публике, то обычно тыкал в клетке длинным шестом, чтобы он бегал туда-сюда. А чтобы он рычал и махал лапами в типичной леопардовой манере, время от времени стучал по голове. Дети в павильоне вопили от ужаса, а стоящие снаружи отцы семейств очень рвались внутрь. Многих родителей испытывают неутолимое желание водить детей в такие места, где их могут напугать до полусмерти. В один прекрасный день я поколотил леопарда сильнее обычного, и это вызвало протест со стороны высокого джентльмена в очках:

– Уважаемый, не бейте бедное животное в клетке. Лучше приласкайте.

– Я приласкаю его дубинкой, – ответил я, нанося очередной удар.

– Я подам вам пример, – произнес джентльмен, – отойдите в сторону и наблюдайте за истинным проявлением доброты. Я понимаю этих зверей куда лучше вас.

С этими словами он подошел к клетке и, просунув голову между железными прутьями, ласково произнес:

– Иди сюда, прелестное создание.

Прелестное создание с энтузиазмом подбежало, схватило джентльмена за бакенбарды и вырвало такой огромный клок, что хватило бы набить небольшую подушку.

– Ах ты, мерзавец! Я привлеку тебя к ответственности за то, что выставляешь напоказ опасных безнравственных животных, – завопил джентльмен.

– Сэр, здесь нет ни одного животного без образцовых моральных устоев, но вам не следовало их трогать. Вы не должны мешать проявлениям их дикости, – ответствовал я.

Джентльмен разыграл целую драму и накатал статью в газету о том, что мое увеселительное шоу потерпело полное фиаско.

А взять, допустим, медведей. Их можно научить интересным трюкам, но на них нельзя положиться. Когда-то у меня был огромный гризли, который умел и плясать, и рычать, и ложиться по команде, и горестно склонять голову, и издавать жалобные стоны, и так далее. Но он часто выбешивал меня своими выходками.

Например, во время первой битвы при Булл-Ране (первое крупное сухопутное сражение Гражданской войны в США. – Прим. переводчика) солдатам федеральной армии вдруг пришло в голову, что у них есть неотложные дела в Вашингтоне. И все они дружно двинулись в этот прекрасный романтичный город с такой скоростью, которая сделала бы честь знаменитому французскому скакуну по кличке Гладиатор. Вполне естественно, что наше правительство было глубоко опечалено этим поражением. Вскоре на выступлении в Огайо я спросил своего медведя: «Бревин, разве тебе не грустно, что наши парни потерпели поражение?» Он должен был уныло слоняться, понурив голову, пока оркестр в составе шарманки и скрипки играет медленную меланхоличную музыку. А что устроил этот проклятый старый гризли? Начал веселиться и пустился в пляс. Меня тогда чуть не упекли за измену. Еле ноги унес.

Перевод с английского Евгения Никитина