В поисках старинного лечебника

Георгий Каюров. Желтый император: Роман.– М.: АКАДЕМИКА, 2025. – 290 с.

Хочется отметить изобретательность автора в отношении сюжетных поворотов. В книге есть и тайна древнего манускрипта, за которым идет рискованная и опасная охота, и романтика дальних странствий, и красочные экзотические картины. Поиски старинного лечебника, известного под названием «Желтый император», ведутся несколькими «конкурирующими организациями», как выразился бы великий комбинатор. Столкновение интересов вокруг рукописи придает действию остроту, один опасный поворот следует за другим. Умение сделать повествование по-настоящему захватывающим у Каюрова присутствует в полной мере.

Однако в процессе чтения возникает и немало вопросов. Наиболее спорной представляется фигура центрального персонажа, Матвея Шпагина, на рыцаря плаща и шпаги он вряд ли тянет. Ставя в центр повествования сомнительного героя, автор идет против сложившихся законов жанра. В традиционном авантюрном романе границы между добром и злом очерчены четко: положительный герой неизменно благороден, отважен и честен, а его враги, наоборот, – воплощение зла и всяческих пороков, жестоки, коварны, беспринципны. Шпагин отличается находчивостью, быстротой в принятии решений и умением постоять за себя, но живет по принципу «цель оправдывает средства». Бросаются в глаза его повышенная агрессивность, крайний индивидуализм и жестокость. Похоже, суровое интернатское воспитание, отсутствие рядом близких людей надломили его психику, сделали личность ущербной, научив лишь навыкам выживания любой ценой.

Эпизоды интернатского детства, вошедшие в роман, автобиографические для Каюрова, вызывают сострадание. Однако нет уверенности, что им место в произведении авантюрной литературы, адресованной подросткам. Эти ретроспективные моменты органичнее смотрелись бы в ином произведении.

Индивидуальные особенности речи персонажей важны для создания полнокровного художественного образа. Однако Каюров часто пренебрегает этим правилом: его герои порой выражаются неестественно, выспренне, излишне литературно. «Лучше припуститься во весь дух», – рассуждает про себя главный герой, словно минуту тому назад штудировал словарь Даля. «Насколько же мысль писателя опережала время!» – восклицает в дружеской беседе 15-летний воспитанник интерната, звучит это банально и в то же время дидактично. Местами настораживает и авторский текст. Так, к примеру, опоздавшая пассажирка «прекрасно улыбнулась». Не менее странно смотрится и «возмутительница порядка»: бывают или нарушители порядка, или возмутители спокойствия. Желание героев «подальше удалиться» – на мой взгляд, тавтология. Парамон, что-то предпринимающий «от раздираемой злобы», вызывает удивление: перепутаны формы действительного и страдательного причастий: персонаж раздираем злобой, но злоба может быть только раздирающей его. Карцер – не комната для «отбывания повинности», как сказано в тексте, а помещение для отбывания наказания. Встречаются и ошибки в использовании деепричастного оборота, пропуски отдельных слов, порой лишающие фразу смысла: «Он последовать примеру и тоже заняться физкультурой». Хотелось бы пожелать автору внимательнее относиться к языку и ознакомиться с законами фразелогизмов, устойчивых языковых единиц.

И все же, несмотря на указанные выше просчеты, роман интересен благодаря захватывающему сюжету и напряженному действию. Он вполне может лечь в основу сценария остросюжетного фильма.