Виталий Молчанов
Кошек меньше, и нет у них прав.
Фото Андрея Щербака-Жукова
Кошачьи страсти
Жизнь людская – несложная штука.
Приглядись, ты иль кто-то другой
Эту дверь открывает без стука
И уйдет, не закрыв за собой,
Натоптав и напачкав в квартире,
Не допив, не доев, разбросав.
Много нас в этом суетном мире,
Кошек меньше, и нет у них прав.
Взяли в руки двуногие черти
Над природой доверчивой власть,
Не вольны только в жизни и смерти,
Ну, а кошкам оставили страсть –
Первобытную, дикую, злую,
Криком яростным рвущую ночь,
И свободу поступков лихую,
Чтоб уйти от любви, превозмочь
Жаждой тела сердечные муки,
Оставляя кошачьих детей,
Словно вызов людской нашей скуке,
И хандре, и бесцельности дней.
– Что, пушистик, собрался в дорогу?
Не пущу, оставайся в плену! –
На Луну, лик кошачьего бога,
С виноватой улыбкой взгляну.
***
Город зевнул, потянулся устало,
Лег и заснул глубоко.
Губы часов из резного металла
Времени пьют молоко.
Звонко считают глотки поминутно,
После – растянутся в ряд
И улыбнутся, предчувствуя, – утро
Снова плеснет в циферблат.
Каркнет ворона, и месяца рожки
Спрячутся в звездном стогу.
Город разбудят довольные кошки,
Спев про любовь на бегу.
Мечта
Когда в рутине, луже не из мелких,
Брести и спотыкаться устаю –
Свою мечту, как хрупкую тарелку,
Из шкафчика души я достаю,
Чтоб пыль стряхнуть и тихо любоваться
Картинкой яркой: море-океан
Скрывает от желающих добраться
Мой чудный остров, вне границ и стран.
Придуманный, несбыточный, далекий,
За гранью разума и над пучиной сна,
Где ждет меня вакханкой одинокой
Ничуть не постаревшая весна.
Под пальмами – природным опахалом,
На фоне невысоких, синих гор,
Стоит ее уютное бунгало,
И для меня горит маяк-костер.
Бежать, не медля!.. Но увязли ноги,
Вновь тянет в лужу надоевший быт.
На остров вряд ли вымостят дороги,
Мечту-тарелку шкаф души хранит.
Оренбург
