Анастасия Коскелло
На фото Епископ Евфимий (МОИСЕЕВ). Фото сайта exarchate-africa.ru
Епископ Евфимий (МОИСЕЕВ) – помощник главы Патриаршего экзархата Африки. Епископ возглавляет Египетское благочиние, в состав которого входят четыре прихода: Каир, Александрия, Хургада и Эль-Дабаа. О проблемах РПЦ на континенте и об особенностях православного присутствия в мусульманской стране со священнослужителем беседовала журналист Анастасия КОСКЕЛЛО.
– Ваше преосвященство, каково место Египта в структуре экзархата? Почему кафедру экзарха поместили именно в Каире?
– Египет имеет ключевое значение для экзархата как своеобразный портал в Африку. Это арабская страна, подавляющее большинство населения которой исповедуют ислам. Отсюда следует, что классическая миссия – с публичными выступлениями и проповедями, с катехизацией и массовыми крещениями – здесь невозможна. Тот тип миссии, который мы можем здесь осуществлять, – это так называемая миссия присутствия, или миссия свидетельства. С учетом важности развития взаимодействия с исламским сообществом ее можно было бы также назвать миссией диалога. Создание архиерейской кафедры в Каире указывает на то, что с точки зрения Русской православной церкви канонические структуры Александрийского патриархата, то есть той поместной церкви, которая исторически находилась на этой территории, утратили легитимность. Произошло это в результате признания в 2019 году Александрийским патриархатом так называемой Православной церкви Украины. Также Египет – это страна с достаточно давней историей русского православного присутствия. Кроме того, Каир – ближайшая к Москве африканская столица, что немаловажно с точки зрения логистики и оперативного решения вопросов. С ней налажено хорошее авиасообщение, есть прямые рейсы, и при необходимости мы с экзархом можем за 5–6 часов прилететь в Москву. Если разместить кафедру экзарха, например, в Йоханнесбурге, центре нашей Южноафриканской епархии, то сделать это будет гораздо сложнее – туда 16 часов в пути, не считая времени на пересадку.
– Насколько давняя история русского присутствия в Египте?
– Египет всегда привлекал наших соотечественников – как библейская земля, как страна, в которой Святое семейство скрывалось от царя Ирода. Египет входит в понятие «Святая земля». Русская община появилась здесь в конце XIX века, а первый приход был создан в 1914 году в Александрии, куда после вступления Османской империи в Первую мировую войну была эвакуирована Русская духовная миссия в Иерусалиме. Наибольший наплыв соотечественников отмечался в период революции и Гражданской войны. Значительное количество русских эмигрантов прибывали в Александрию из Константинополя, в дальнейшем они расселялись оттуда по другим городам, в первую очередь это были Каир и Порт-Саид. В 1920–30-е годы жизнь общины в Египте была очень активной, здесь было несколько русских приходов. После революции 1952 года и падения монархии, когда Советский Союз стал оказывать большое влияние на внутреннюю политику Египта, местная русская община начала постепенно сокращаться. Многие стали покидать страну, а последние «русские египтяне» из первой волны эмиграции ушли из жизни на рубеже 1970–80-х годов. После этого русский храм святителя Николая Чудотворца при старческом доме в Каире решением старосты, к сожалению, был передан Александрийскому патриархату.
– Что сейчас с этим храмом?
– Это домовый храм при доме престарелых, там совершает богослужения арабоязычная община Александрийского патриархата. В храме можно увидеть довольно необычные иконы, написанные нашими эмигрантами. Там русские святые изображены в египетском стиле.
– Есть ли возможность вернуть его РПЦ?
– Это крайне маловероятно. Если была воля законного владельца передать этот храм Александрийскому патриархату, мы не можем эту волю нарушать. Конечно, можно было бы уточнить юридические основания этой передачи: был ли оформлен соответствующий акт, было ли признано это решение египетским государством. Но в любом случае это здание никогда не принадлежало Московскому патриархату – это был храм Русской православной церкви за рубежом (РПЦЗ), поэтому и выяснением соответствующих вопросов имеет право заниматься только она. Наверное, можно было бы со временем поставить вопрос о возвращении церковной утвари и икон, сохранившихся в этом храме, но для начала мы должны построить в Египте новую церковь, чтобы было куда перенести это имущество. Пока что мы служим в небольшом помещении здания, принадлежащего ФГУП «Госзагрансобственность» (структура Управления делами президента РФ). В целом я полагаю, что сейчас Русская церковь вышла на новый этап своей миссии в Египте, поэтому фактически все надо начинать с нуля. Прежде всего необходимо решить вопрос с регистрацией нашей церковной структуры, чем мы и занимаемся в данный момент.
– Остальные русские приходы в Египте тоже были «зарубежными»?
– Да, все они были в составе РПЦЗ до 1945 года, когда во время визита патриарха Алексия I (Симанского) в Египет одна из общин – а именно приход в честь святого благоверного великого князя Александра Невского в Александрии – перешла в Московский патриархат. Такое решение, к сожалению, вызвало раскол в русской общине Египта. Священник, который возглавлял эту общину, архимандрит Алексий (Дехтерев), впоследствии стал архиереем РПЦ. За свой переход в нашу юрисдикцию он подвергся жесткой критике со стороны антисоветски настроенных эмигрантских кругов. По их навету он был обвинен местными властями в коммунистической пропаганде, попал в египетскую тюрьму, где просидел почти год, после чего был депортирован в СССР.
– Чувствуется ли давление на иностранцев в религиозной сфере? Составляет ли проблему то, что вы и глава экзархата митрополит Константин (Островский) не имеете египетского гражданства?
– Как такового давления мы не ощущаем, но здесь следует иметь в виду, что пока – до получения признания со стороны египетского государства – мы не являемся в полной мере участниками государственно-конфессиональных отношений. Все, что касается религии, в Египте находится под пристальным надзором властей. Хотя целый ряд иностранных религиозных организаций при этом имеют здесь свои представительства и вполне успешно функционируют – это и Римско-католическая, и Епископальная церкви, и ряд других.
– Какова ситуация с регистрацией экзархата в Египте?
– Восток, как известно, – дело тонкое, и подобные вопросы здесь быстро не решаются. С нашей стороны уже неоднократно прилагались усилия для получения официальной государственной регистрации, но пока этот вопрос, скажем так, находится на рассмотрении. В соответствии с местным законом о регистрации иностранных некоммерческих организаций российским посольством в египетский МИД были направлены официальные ноты. Посмотрим, какой будет ответ. Надо понимать, что исторически в Египте сложился определенный межконфессиональный баланс и появление на этом поле нового фигуранта в лице РПЦ может вызывать определенные вопросы у египетской стороны.
– Есть ли возможность зарегистрировать не иностранную, а местную религиозную организацию?
– Это было бы возможно, если бы среди наших прихожан преобладали граждане Египта. Но пока подавляющее большинство членов наших приходов – это граждане России и стран постсоветского пространства. Нет граждан Египта и в руководстве Каирской епархии. Поэтому мы исходим из того, что наш статус – это Русская православная церковь в Египте, а не Египетская православная церковь. Тем более что с точки зрения местных властей Египетская православная церковь уже есть – это Коптская церковь. Египетские власти не входят в тонкости наших вероучительных разногласий с коптами.
– Есть ли противодействие работе экзархата со стороны Александрийского патриархата? То, что Русской церкви в Египте до сих пор не предоставили регистрации, может быть связано с его требованиями?
– По известным причинам у нас сейчас нет взаимодействия с представителями Александрийского патриархата, но его отношение к появлению в Египте Русской церкви как полноценного субъекта межконфессиональных и государственно-конфессиональных отношений можно понять и без лишних вопросов. Конечно же, это отношение резко отрицательное. Следует иметь в виду, что за спиной Александрийской церкви, как и других греческих церквей, стоит греческое государство, которое имеет определенные рычаги влияния на египетскую политику. Именно через Грецию Египет взаимодействует с Европейским союзом, в том числе получает финансовую помощь. Так, совсем недавно премьер-министр и министр иностранных дел Греции принимали самое активное участие в разрешении кризиса, возникшего в Синайском монастыре и приведшего в конечном итоге к смене настоятеля. Так что при решении вопроса о предоставлении регистрации Русской церкви власти Египта, очевидно, будут действовать с оглядкой не столько на Александрийский патриархат, сколько на Грецию.
– Каково ваше общее впечатление от Африки?
– Мое впечатление формируется в первую очередь на основе пребывания в Египте и посещения стран Северной Африки, а это исламские страны. Север Африканского континента являет собой важную составную часть арабского мира, ядром которого является ислам суннитского толка. Заявляя о нашем интересе к этому региону, мы должны иметь в виду и возможность обсуждения с представителями исламской уммы ряда вопросов, представляющих общий интерес. Считаю, активизация нашей деятельности на этом направлении предполагает более тесный диалог с исламскими богословами, тем более что большинство мусульман России – сунниты, которые так или иначе ориентируются на Ближний Восток. Достаточно сказать, что многие российские исламские лидеры учились в каирском университете Аль-Азхар. И в настоящее время здесь получают образование многие студенты-мусульмане из России. В целом Египет – это страна, где сейчас проводится достаточно взвешенная религиозная политика, и впервые за долгие годы при нынешнем правительстве христиане – в первую очередь копты – чувствуют себя относительно спокойно. Но посмотрите, что творится в Ливии, Судане, во многих других странах Африки – там до сих пор происходят массовые убийства христиан. Да и в Египте, несмотря на смену политического курса, последователи радикального ислама никуда не делись и продолжают оставаться серьезной общественной силой. При этом важно понимать, что именно в Египте сконцентрирована основная масса мусульманских интеллектуалов. Основополагающие идеи радикального ислама во многом формулируются тоже здесь и именно отсюда распространяются на остальной исламский мир. Как и в любой интеллектуальной среде, среди исламских богословов есть люди с разными взглядами – немало среди них и сторонников диалога с христианами. Чтобы не дать усилиться радикальным течениям в исламе, было бы весьма полезно инициировать серьезный христиано-исламский диалог. В России такой диалог ведется, в частности, в рамках Межрелигиозного совета России, созданного по инициативе патриарха Кирилла. Такой диалог мог бы показать мусульманскому обществу преимущества сотрудничества христиан и мусульман. Для нас этот диалог, уверен, тоже был бы полезен – он помог бы понять причины возросшего в последнее время в мире интереса к исламу. Через эти контакты мы могли бы повлиять на то, чтобы идеи христиано-исламского взаимодействия стали бы на Ближнем Востоке более популярными.
– Над чем, на ваш взгляд, предстоит еще поработать РПЦ, чтобы в Африке ее присутствие расширялось?
– В первую очередь нужно думать о подготовке кадров, и эта работа уже ведется – в наших духовных школах обучается большое количество студентов из африканских стран. Но среди них, насколько мне известно, почти или совсем никого нет из мусульманских стран Африки. Полагаю, что подготовка духовенства для мусульманских стран должна быть выделена в отдельное направление. В государства Северной Африки в идеале должны были бы ехать священнослужители, окончившие кафедры исламоведения, знающие хотя бы основы арабского языка. Сегодня нам остро не хватает специалистов по диалогу с мусульманским миром – православных богословов, знающих арабский язык и ислам. Прекрасно понимаю, что с точки зрения изучения православного богословия и святоотеческих текстов очень важно изучать древнегреческий и латынь, но арабский язык в современном мире не менее важен. В конце концов, на этом языке и его диалектах было создано немало святоотеческих творений. Было бы неплохо, если хотя бы в одной из наших духовных академий было бы создано отделение исламоведения с серьезным изучением арабского языка. Пока, насколько я знаю, такое отделение есть только в Казанской духовной семинарии, и студентов, стремящихся туда поступить, не очень много. В перспективе можно было бы отправлять студентов-исламоведов к нам на стажировку, потому что изучать язык лучше всего, погружаясь в среду, и Каир – наилучшее место для этого.
Андрей Мельников 
