Андрей Мартынов
Гражданская война – это не только планирование и проведение операций противоборствующими сторонами, или пропаганда, призванная завоевать симпатии большей части населения страны. Не менее важны простое выживание штатского населения, не вовлеченного в развернувшийся конфликт, и жизнь после его окончания, в том числе в эмиграции. Именно их совокупность дает возможность приблизиться к пониманию произошедшей трагедии.
Значимы и настроения солдат. Например, когда 1-му корпусу Вооруженных сил Юга России во время летнего наступления 1919 года было приказано двигаться в направлении Харьков–Курск–Орел–Тула–Москва, в войсках поднялся боевой дух. В дневнике белого офицера-артиллериста появилась запись: «Приятно (…) услышать это сообщение. При (…) слове «Москва» прямо-таки сердце останавливается». Новый моральный задел позволил деникинцам, численно уступавшим красным, дойти до Мценска. Тогда до столицы оставалось какие-то три сотни километров…
Правда, мирные жители страдали не только от боев и последующих репрессий. Ощутимы потери армий и гражданских от голода или пандемий. Сыпной тиф унес в эти годы 3 млн человек. Для сравнения: общее число погибших и умерших на этапе санитарной эвакуации красноармейцев составило около 260 тыс. Это заставляет вспомнить Крымскую войну, где убыль от болезней превышала потери убитыми как в русской армии, так и в войсках ее многочисленных противников. Поэтому неудивительно, что жертвами тифа оказывались и простые армейцы, и представители командного состава, как генерал «Железный Степаныч» Николай Тимановский, и певец и актер, сын великого балетмейстера Мариус Петипа. От испанки скончалась звезда немого кино Вера Холодная. Не менее страшен был голод, когда ценность представляли самые элементарные продукты. О нем так спустя десять лет вспоминал Владимир Маяковский:
Не домой, не на суп,
а к любимой в гости,
две морковинки несу
за зеленый хвостик.
Последствия Гражданской войны проявлялись по-разному. Кто-то остался, рискуя поплатиться жизнью или свободой за былую принадлежность к имущественным классам или мобилизацию в Белую армию. В свою очередь, эмигрировавшим предстояло пережить еще один шок, хотя, безусловно, и не такой сильный, как постоянная опасность погибнуть (не важно, в бою или в ходе террора). В немалой степени он обусловливался понижением социального статуса. Сложно сказать, что чувствовал последний командующий врангелевской эскадрой контр-адмирал Михаил Беренс, зарабатывавший себе на жизнь во Франции шитьем дамских сумочек. Поэтому не удивителен слух среди изгнанников, согласно которому Алексей Толстой будто бы объяснил возвращение в Советский Союз тремя словами: «я жрать хочу». Марк Алданов, общавшийся с Антоном Деникиным в последние годы жизни знаменитого военачальника, отмечал, что в Америку «он приехал больной и без гроша», и выражал удивление надеждой генерала «жить литературным трудом».
После таких пережитых народом потрясений остается лишь вспоминать пушкинское: «и от судеб защиты нет».
