Рифма тесно связана с мелодией

Китай, Макао, здесь чуть ли не все дышит поэзией. Джордж Чиннери. Вид Макао, Китай. Музей Виктории и Альберта, Лондон

Цай Тяньсинь (р. 1963) – поэт, эссеист, профессор математики Шанхайского университета (Китай). Автор множества литературных, научных и научно-популярных произведений. Его работы изданы более чем на 20 языках (девять книг на английском, три книги на русском, более 10 сборников стихов, вышедших за пределами Китая). Лауреат поэтической премии Наджи Наамана (Бейрут, 2013) и литературной премии Катхак (Бангладеш, 2018).

Ученая степень в точных науках не мешает быть поэтом, а языковой барьер и расстояния не помеха взаимоузнаванию и литературному обмену. О важности созвучий и в стихах, и в жизни Алиса ГАНИЕВА поговорила с китайским поэтом Цаем ТЯНЬСИНЕМ.

– Цай, вы – редкий пример человека, одинаково преуспевающего в совершенно разных областях – математике и поэзии. Как вам удается сочетать столь разные интеллектуальные сферы и как вообще вы пришли к сочинению стихов после 10-летнего университетского обучения точным наукам (а поступили вы, надо отметить, в 15 лет)?

– Да, я и вправду девять с половиной лет учился в Шаньдунском университете, в северной провинции Китая (где родился Конфуций), и защитил докторскую диссертацию в 24 года. Я был еще молод и устроился на работу в Ханчжоу, столице моей родной провинции, к югу от Шанхая. А еще через семь лет стал профессором Шанхайского университета.

Стихи же я начал писать в 20 лет, будучи аспирантом. Возможно, из-за того, что мое детство было слишком изолированным (например, я впервые увидел поезд, только поступив в университет), позже я использовал каждую возможность, чтобы путешествовать по миру. Сначала с академическими визитами, затем на поэтические чтения, книжные ярмарки, в литературные резиденции, продолжая при этом исследования в области теории чисел, преподавание и написание стихов. В 2012 году я побывал в Танзании, и это была уже сотая страна, которую я посетил.

– По крайней мере две ваши научно-популярные книги по математике были опубликованы на русском. Но могли бы вы рассказать подробнее о переводах ваших стихов? Как вы обычно взаимодействуете с переводчиками?

– Да, три мои книги были переведены на русский язык и изданы в Ташкенте, они посвящены математике. Это краткая история математики, математические легенды и математические истории. Между тем девять моих книг выходили на английском языке, две из них – поэтические. Также сборники моих стихов печатались на французском, испанском, турецком, хорватском, армянском, боснийском и бенгальском языках.

К счастью, и мой английский переводчик Роберт Берольд, и моя французская переводчица Анн-Мари Сулье – прекрасные поэты. Мы познакомились на поэтических фестивалях в Дурбане и Квебеке, а позже они целый год преподавали в моем университете, так что у них было время для работы над переводами в тесном общении с автором.

– Да, живое общение с переводчиками очень важно. Кстати, о ваших путешествиях. Вы ведь читали лекции в десятках университетов по всему миру и посетили почти все континенты и множество стран, включая почти все бывшие республики СССР. Каковы ваши отношения с другими культурами и поэтическими традициями и есть ли у вас любимый русский поэт?

– Мне нравится узнавать о жизни разных народов и этнических групп, я семь раз посещал Латинскую Америку и восемь раз Африку. Да, из бывших республик Советского Союза я не был только в Кыргызстане и Туркменистане. А что касается русских поэтов, мне очень нравится поэзия Мандельштама и Ахматовой. На поэтических фестивалях в Цюрихе и Лиме я познакомился с современными российскими поэтами Геннадием Айги и Евгением Евтушенко. С Евтушенко даже несколько раз беседовал за завтраком, но он, к сожалению, скончался несколько месяцев спустя.

– А когда вы в последний раз посещали Россию, подтвердились ли ваши представления о стране или, может быть, вас что-то удивило?

– Моя первая поездка в Россию состоялась осенью 2001 года, когда я отправился на поезде из Харбина во Владивосток и там меня застали новости о терактах в Нью-Йорке 11 сентября. Дверь напротив моего номера в отеле была открыта, а телевизор включен на максимальную громкость. Я распахнул дверь и увидел экран, а там густой дым, поднимающийся из Всемирного торгового центра, на самый верх которого я когда-то забирался.

Обратный путь мой путь из России домой составлял 200 километров и занял восемь часов. В последний раз я был в России летом 2016 года, когда вместе с семьей отправился в тур по Москве и Санкт-Петербургу. Мы прилетели из Пекина в Москву, затем поехали на поезде в Санкт-Петербург и вернулись тем же путем.

Однако самое запоминающееся впечатление у меня осталось от 2002 года, когда я ехал на поезде из Польши в Белоруссию. Мы пересекли границу в три часа ночи. Ранним утром ехавшие со мною в спальном купе два стоматолога проворно оделись, взяли в руки паспорта и стали почтительно ждать, когда придут таможенники и проверят их. А я в это время все еще лежал в постели. Я подумал, насколько же мощным должно быть здешнее национальное устройство.

– Мне еще интересно, каково это – быть современным поэтом внутри такой долгой и древней поэтической традиции, как китайская. Помогает ли или мешает конкуренция с такой влиятельной группой предшественников? Есть ли у вас любимые китайские поэты, которыми вы восхищаетесь?

– Действительно, в творчестве современных китайских поэтов бесчисленное множество предшественников, с которыми трудно конкурировать. Мы можем ценить их и их произведения лишь как еще один вид искусства, подобный живописи и музыке. Мне нравятся Ли Бо и Ду Фу, они для нас как Моцарт и Бетховен.

– Насколько мне известно, китайская рифма гораздо сложнее, чем, скажем, русская. Более того, существует несколько типов рифмы, каждый из которых имеет свое название. Есть ли рифма в ваших стихах и насколько она вообще популярна в современной китайской поэзии?

– Похоже, вы хорошо знакомы с китайской классической поэзией. Каждый вид поэзии действительно оперировал разными рифмами – например, в жанре «цы» в классической китайской поэзии, которая была особенно популярна во времена династии Сун (960–1279), рифма была тесно связана с мелодией, но не регламентировалась строго. В то время как в предыдущую, золотую для поэзии эпоху династии Тан (618–907) был популярен ритм из пяти или семи иероглифов («гуши») или более строгий жанр «люйши» с регулярной рифмовкой. В любом случае они популярны среди современных читателей, но поэты в основном пишут современную поэзию в свободном стиле, видимо, под влиянием западных стран, где процветают верлибры.

– Помню, когда я была в Макао, меня впечатлили чайные, где в повседневной одежде выступали певцы и музыканты, исполнители народной оперы. Читают ли китайские поэты в таких местах? И как у вас обстоят дела с публичными поэтическими чтениями?

– В материковом Китае проводится множество поэтических мероприятий, и в каждой провинции ежегодно проходит несколько поэтических фестивалей или встреч. Что касается публичных выступлений, то их еще больше. Как правило, мы не декламируем стихи в чайных домах, но делаем это в других общественных местах, таких как книжные магазины, библиотеки, школы, галереи.

– Как ваши ученики и члены семьи относятся к вашим стихам?

– Мне кажется, они читают мои эссе, научно-популярные сочинения и мемуары чаще, чем стихи.

– А где в Китае публикуются критические статьи и рецензии на поэзию и прозу? Существуют ли специализированные периодические издания или все переместилось в блоги?

– В XX веке многие поэты составляли и печатали собственные небольшие журналы. Сегодня в каждой провинции и городе есть несколько литературных журналов, публикующих стихи, романы или критические работы, а также несколько журналов и газетных разделов, специализирующихся на публикации литобзоров и рецензий. Конечно, порой все это одновременно появляется и в соцсетях.