Британец Пол Гринграсс – режиссер с двойственным имиджем, той же универсально-удачливой голливудской породы, что и Спилберг, и Земекис, и Содерберг. Попашет на мейнстримовской коммерческой ниве, потом попишет высоколобые «стихи»-фильмы. И снова по тому же кругу. Студии-мейджоры с удовольствием под него банкуют после кассовых триллеров про опального агента Джейсона Борна. Критики ставят ему высокие баллы за «Кровавое воскресенье» про расстрел мирной демонстрации в Северной Ирландии и за «Потерянный рейс» (United 93) про один из четырех самолетов, захваченных террористами 11 сентября. Новая лента Гринграсса «Зеленая зона», выходящая на российские экраны под куда более боевым названием «Не брать живым», – это и обвинительный, снятый под документ памфлет о фальшивой версии про наличие у Саддама оружия массового уничтожения, и стремительный военный боевик с тем же Мэттом Дэймоном, бегающим, прыгающим и стреляющим а-ля Борн. С Гринграссом в Нью-Йорке встретился кинокритик Олег Сулькин.
– Пол, кто-то из рецензентов уже придумал альтернативное название «Борн в Ираке». Вы склонны согласиться или оспорить?
– Нет, это кино вовсе не про Борна. Ничего общего, кроме Мэтта, который и там, и там. Мы замечательно с ним сотрудничаем. Может быть, потому, что оба любим крутой экшн, провокативные истории, умные месседжи. Уверен: кому нравятся «Ультиматум Борна» и «Превосходство Борна» – получат от «Зеленой зоны» тонны адреналина. Но, повторюсь, Мэтт здесь вовсе не тот придуманный на 100% герой, а реальный парень в реальном мире. Его герой, командир спецназа Рой Миллер, – абсолютно честный парень, не ангел, а солдат. Он убивает врагов, и мы это показываем, не тушуясь. Именно с этим правильным парнем зрители с удовольствием себя идентифицируют.
– Ваши слова из пресс-буклета несколько озадачивают: «Это не фильм о войне в Ираке. Это триллер, действие которого разворачивается в Ираке». Как это понимать?
– Я не собирался читать лекцию о положении на Ближнем Востоке. Меня тошнит от любой назидательности. Ну, например, сидишь в баре, потягиваешь пивко, к тебе подсаживается чувак и начинает долдонить про положение в Ираке. С тоски сдохнуть! Но если тот же чувак скажет тебе: я вот только вернулся оттуда, воевал, и вот что там со мной приключилось. Совсем другое дело, правда же? Еще пример. Если я вам скажу, что собираюсь снять фильм о торговле героином в Нью-Йорке в 1972 году, вы вряд ли преисполнитесь энтузиазма. Но если я скажу, что буду делать фильм «Французский связной», вы прореагируете с куда большим интересом.
– Некоторые кадры, скажем, панорамы ночного Багдада со сполохами взрывов и заревами пожаров – почти босховские по духу. Мне они напомнили фантасмагорию войны у Копполы в «Апокалипсисе наших дней».
– Да? «Апокалипсис» – один из моих любимых фильмов. Я вот думаю, почему так популярны мои два фильма о Борне? Конечно, из-за стремительного действия. Но не только. В них дистиллированная паранойя сегодняшней жизни, дух эпохи, то, что называют zeitgeist. После 11 сентября отношения в мире обострились, враждебность и подозрительность густо разлились в воздухе, споры на самые разные темы запахли кровью. Турбулентность и токсичность правят миром. Властям никто нигде не верит. Квазианархичные настроения аккумулирует и Борн, поэтому он так нравится публике, особенно молодежи. «Зеленой зоной» я приглашаю поклонников Борна в реальный мир, в реальную войну.
– Можно ли считать ваш фильм кинематографической местью Бушу и Блэру? Ведь именно им принадлежит фальшивая версия об оружии массового уничтожения, ставшая поводом для вторжения в Ирак.
– Накануне вступления Великобритании в войну в Ираке я слушал речь Блэра. Он говорил о найденном там оружии массового уничтожения, говорил убежденно, ссылаясь на «надежные разведывательные источники». Я тогда отказался идти на демонстрацию протеста, на которую пошли мои коллеги и меня звали. Я рассудил: если мы не верим своим лидерам, то какой смысл вообще их выбирать. И оказался одним из миллионов наивных идиотов, поверивших официальной версии. Когда выяснилось, что оружие – блеф и наглая ложь, меня переполнило возмущение. И все-таки я не считаю, что кино должно влиять на политику. Оно призвано в первую очередь развлекать. Что, «Французский связной» остановил наркотрафик в Нью-Йорке? Нет, конечно. Хорошее кино не обязательно изменяет жизнь, но остается в памяти надолго.
– Фильмы об Ираке дружно проваливаются в прокате. Даже оскаровский триумфатор «Повелитель бурь» собрал в кинотеатрах жалкие крохи.
– Творческий поиск всегда сопряжен с риском. Я постоянно иду на риск, если верю в проект. Без страсти и убежденности хороший фильм не снять. Все должно быть по-честному. Кто спорит, делать зрительское кино – огромная привилегия. Но нельзя слишком отрываться от земли и игнорировать жесткую и грязную реальность. Иначе все превратится в сплошную сказку про Белоснежку.
– И все-таки – чем объяснить успех «Повелителя бурь»?
– Война показана в нем изнутри. Никакого пафоса, никакой дешевки. Строго, жестко, правдиво, с классным саспенсом. Мне эта стилистика очень близка. Я сам был внутри войны. Молодым журналистом 10 лет отработал в британской телепрограмме «Мир в действии» (World in Action). Это не традиционные новостные передачи с зажавшим в руке микрофон репортером на первом плане. Документальные фильмы и аналитические сюжеты о событиях, максимально приближенные к существу дела. Концепцию «Мир в действии» придумал основоположник британского документального кино Джон Грирсон. Он считал главной миссией кинематографиста показывать мир как он есть. Так и меня учили. А успех «Повелителя бурь», победившего «Аватар», надеюсь, откроет дорогу честным и реалистичным фильмам-малобюджетникам.
Галина Грачева