8
14355
Газета Идеи и люди Печатная версия

10.06.2015 00:01:00

Черные лебеди над Донбассом

Социальная турбулентность украинских событий и ее глобальный контекст

Александр Неклесса

Об авторе: Александр Иванович Неклесса – заведующий лабораторией «Север – Юг» Института Африки РАН; председатель Комиссии по социокультурным проблемам глобализации, член бюро научного совета «История мировой культуры» при Президиуме РАН.

Тэги: гибридные войны, национальные государства, украинский конфликт, военный конфликт


гибридные войны, национальные государства, украинский конфликт, военный конфликт Этнокультурная экзотика - лишь первый, лежащий на поверхности слой украинской национальной идентичности. И суверенность, и единство не даны готовыми. Фото Reuters

Будущее должно быть заложено в настоящем.

Георг Кристоф Лихтенберг


Мы живем «в эпоху перемен», но, кажется, частое повторение этого тезиса стирает остроту содержания. Наш опыт – социокультурный, экономический, военно-политический – связан с доиндустриальной и индустриальной эпохой. И, несмотря на обилие в новейшей истории разного рода революций, с иной скоростью социального времени. Примерно начиная с последней трети ХХ века социальное время ускоряется, разночтения множатся, и мир обретает новый статус, который сейчас проще определить как «сложный мир». Опознание, осознание изменившихся обстоятельств отстает от реальности, и как результат мы попадаем в ловушки неточных карт и дефицита имен для нахлынувшей новизны. Сложный мир предполагает смену типа рефлексии: сложному обществу требуется сложный субъект, способный к быстрому анализу и комплексному действию.

Гибридные войны

Национальные государства (генеральные субъекты) вели войны по определенным стандартам, предполагавшим автономию гражданской и военной деятельности. В ХХ веке война стала индустриальным феноменом, сформировались военные (боевые) комплексы, оснащенные высокотехнологичным инструментарием, профессиональные кадры действовали в соответствии с уставами, развивалась логистика все более крупномасштабных операций. Бюрократия занималась регламентацией этих предприятий, заключались международные соглашения, подписывались женевские конвенции и т.п.

Конечно, множились отклонения от стандарта, прежде всего в ситуациях транзита, чаще всего – революций. А в глобальном масштабе – при столкновении идеологий и культур либо резкой асимметрии сил сторон. Наиболее частые девиации – партизанские действия, скрытое участие иностранных войск, терроризм, массированное использование сопутствующих (небоевых) операций. Черты гибридности мы видим в корейской и вьетнамской кампаниях: смешение субъектов действия, участие войск регулярных, иррегулярных, иностранных (явных и закамуфлированных), герильи, гражданских лиц, совмещение экономических, психологических, информационно-пропагандистских мероприятий и диверсий. Важный рубеж – изменение соотношения между собственно боевыми действиями и прочими операциями. Вьетнам показал, что война выигрывается не только за счет силового превосходства.

Следующий кейс, Большой Ближний Восток. Здесь множество сюжетов, относящихся к теме: от израильско-палестинских, афганских, иракских сценариев до коллизий, связанных с подвижным, лишенным границ «Исламским государством». Или сам по себе феномен глобальной войны с терроризмом. По мере усложнения ситуаций меняется методология анализа и действия, формулируются инновационные методы управления: матричное, рефлексивное, точечное, рефлекторное и т.д. Системы становятся чересчур многофакторными, многоаспектными, сверхсложными, управлять ими эффективнее извне, т.е. косвенным образом (точнее, комплексно сочетая прямые и косвенные меры). Так, к примеру, успешность первой иракской кампании была в определенной мере обеспечена ориентацией ее сценария на ментальность лидера противоположной стороны...

Сейчас существует много дефиниций гибридной войны, разные авторитеты определяют ее по-своему. Вот характерное мнение Валерия Герасимова, начальника Генштаба России: «В XXI веке наметилась тенденция к стиранию границ между миром и войной. Войны уже не объявляются официально и больше не следуют установленным правилам». В сухом остатке гибридная война это сумма силовых, форсированных действий вкупе с разнообразными средствами, расширяющих возможности конвенциональной политики и применяемых с целью деконструкции нежелательных обстоятельств, подчинения либо деструкции противника. Постсовременные военные конфликты имеют комплексную природу, то есть могут интегрировать не только средства, но и достаточно разнородные цели весьма различных субъектов прямого и косвенного действия. Иначе говоря, «вместо отдельных врагов, использующих разные методы войны – традиционные, нерегулярные или террористические – мы можем столкнуться с противником, который будет применять все формы и тактики войны одновременно» (Френсис Хоффман).

В своей основе гибридная война есть следствие транзитной ситуации, когда прежние категории и регуляции утрачивают актуальность. Параллельно растет значение нетривиальных активов, заметно стремление к координации разнородных сил и средств, быстрой адаптации к меняющимся условиям и властно-правовому консенсусу. Это, по сути, венчурный поиск и реализация возможностей метаполитического действия как следствие новых условий и технологий (hard&soft), их высокой эффективности и доступности негосударственным субъектам, в том числе гражданским лицам. Гибридная война распыляет и сдерживает силы противника, снижает эффективность применения им собственно военных сил и средств, а массированное участие гражданских лиц создает сложные ситуации. Иначе говоря, это не та война, которая у нас служит точкой отсчета.

Для нас архетип войны – Великая Отечественная (но уже тогда на театрах мировой войны были видны различия в кодах боевых действий, ведущихся на основе «законов войны» и «тотальной борьбы», исходящей из идеологических установок). Однако с тех пор имела место холодная война, включавшая распределенное множество локальных конфликтов, прочих деструктивных операций и активных мероприятий различного толка. К тому же военные акции сегодня могут реализовываться не только в физическом измерении, но также в информационных, коммуникационных сетях, вестись с помощью кибератак, инновационных управленческих методов и психологических инструментов, применяемых в интеллектуальных, творческих, антропологических средах. Моделируя предельные ситуации с акцентом на будущее, можно, образно говоря, победить страну, а она либо внезапно проснется, либо об этом узнает «только на следующий день».

В какой-то мере Украина оказалась частью этого нового пространства операций и его очередным полигоном.

Украинский разлом

Здесь, как и в предыдущем сюжете, нужно учитывать генетику явления, его основания, в то время как сейчас львиная доля внимания уделяется конъюнктурным факторам, то есть не «почему вообще», а «почему сейчас». Я бы выделил следующие «долгоиграющие» аспекты проблемы. В прошлом веке разрушались имперские организмы, сначала континентальные: Российская, Австро-Венгерская, Оттоманская империи. Затем начали рассыпаться «морские империи»: британская, французская, испанская, португальская… то есть шел процесс, получивший со временем определение «деколонизация», порождавший национальные государства. Для континентальных империй процедура была прописана после Первой мировой войны Парижской мирной конференцией и последующими договорами (породившими плеяду постимперских национальных государств и подмандатных территорий, причем не только в Европе), а для империй «морских» несколько позже, после Второй мировой, регламентами и резолюциями ООН.

Если посмотреть на историю взаимоотношений Украины и России в данном ключе, используя для анамнеза и прогноза искусство аналогий, то наиболее яркий пример, наверное, – перипетии обретения независимости Ирландией. Или отчасти траектория отношений Хорватии и Сербии. Можно найти аналогии не только в Европе, присмотревшись, скажем, к судьбе испанской гегемонии в Латинской Америке (не случайно в свое время Семен Петлюра изменил свое имя на Симон именно ради аналогии с Симоном Боливаром). Или даже припомнить коллизии Великобритании с устремленными к независимости США. Разные ситуации, с разным историческими маршрутами, но вызывающие ассоциации, реминисценции, имеющие определенный инвариант и служащие историческим уроком.

Другой конфликтный аспект российско-украинских отношений и связей это культурный дифференциал и проистекающая из него возможность «столкновения культур». Цивилизационный разлом в данном случае не столько конфессиональное пограничье, сколько социальное разночтение истории. Рубеж был прочерчен скорее в соответствии с политической культурой городского самоуправления, а не с ареалами конфессий; цивилизационная граница – северо-восточный рубеж распространения городов, управлявшихся в соответствии с магдебургским правом (юго-запад Российской империи до Смоленска, включая его). И еще оригинальная (полковая) культура самоуправления в Гетманщине, вся совокупность традиций милитарного сообщества Запорожской Сечи. В империи же существовал дефицит практики самоуправления, в том числе муниципальной власти, формируемой горожанами (то есть гражданами, бюргерами, буржуа). Следует учитывать и относительно меньшее, хотя и форсированное, присутствие крепостничества на украинских землях, его иные исторические сроки. Распространенное до времени преимущественно в центральных областях империи крепостничество было, по сути, стыдливым именованием рабовладения, то есть открытой торговлей соотечественниками оптом и в розницу, искажением человеческой природы как рабов, так и их хозяев. Сыграло свою роль также обитание украинской громады на территориях разных государств, предопределив ее диверсифицированность, создав несколько уровней и типов национального домостроительства.

Если украинская идентичность это в определенной степени ментальность хуторянина, козака, шляхтича, гражданина-горожанина, отстаивавшего конфессиональную-языковую-национальную самостийность (менявшие культурный код растворялись в соседних народах), то ментальность имперского индивида в своей основе – идентичность подданного российского межнационального государства (господарства), слуги империи, стремительно расширявшейся и вбиравшей народы на евразийских просторах. ХХ век принес на эти земли центробежную идею строительства политических наций, а коммунистический эксперимент запустил процесс иной формулы интеграции с Россией. Крах эксперимента завершил процесс и предопределил трансгрессию.

Специфика Украины заключается также в трагичности ее истории. Страна располагалась на путях переселения народов, на перекрестке культур и конфессий, унии и руины, политических проектов и социальных катаклизмов, слишком часто пребывая в горниле мятежей, войн, оккупаций. Народ утрачивал суверенность, разделялся границами, переселялся – вольно и невольно – на Кубань, в Сибирь, на Дальний Восток, элита разъезжалась по иным национальным квартирам на запад и восток, юг и север, нередко теряя или сознательно меняя идентичность. Соборное единство было обретено на короткий срок в 1919 году с объединением Украинской народной республики и Западно-Украинской, но культурные различия частей ощутимы вплоть до настоящего времени. Трагична история и советского периода, прежде всего катастрофа Голодомора, выкосившая Восточную Украину (как бы ни подсчитывали число жертв – во всех версиях оно чудовищно). Одним из следствий этого было переселение некоторого числа жителей центральной России на опустевшие земли. А затем воспоследовали военные и послевоенные «страсти по Украине». В сумме эти факторы предопределили настойчивое стремление к суверенности и европейский выбор Украины. Можно, конечно, обсуждать, почему радикальный перелом произошел именно сейчас, но в принципе долгосрочная тенденция была очевидна…

Актуальный вопрос нынешней ситуации – возможность возобновления горячей фазы военного конфликта. Если сравнивать с прошлым годом, то угроза перерастания в полномасштабную войну снизилась; максимальная вероятность массированного ввода российских войск в виде миротворческих была, пожалуй, приблизительно год назад – в конце апреля, в период транзита власти, то есть до президентских выборов. Перспектива активных боевых действий на территории Украины, конечно, существует, однако все более значимым становится другой аспект ситуации – накапливающиеся в ходе боевых действий низкой интенсивности деструктивные следствия и генезис «черных лебедей», вылетающих из этого гнезда (вспомним катастрофу с малайзийским лайнером). В питательной среде подобных коллизий – зародыши разновекторных событий, сумма которых непредсказуема.

На территории Европы фактически образуется «травматическая инклюзия», которая напоминает имеющиеся в других частях света аналогичные деструктивные образования, наиболее характерные черты которых – политическое противоборство конфликтующих полевых командиров; инволюция к этно- и конфессионально ориентированным городам-государствам; перманентное ведение гибридных боевых действий различной интенсивности; зыбкие, подвижные границы контролируемых территорий; трофейная экономика как основа жизнедеятельности; постмодернистское/фундаменталистское прочтение традиционной культуры/конфессии; различного рода рестрикции, системное нарушение прав человека; социальная неоархаизация, криминализация, культурная инверсия; «антропологический пылесос», действующий как внутри территорий, так и относительно окружающего мира, формируя специфические сообщества; беженцы и переселенцы, аксиологический кризис. Иначе говоря, пульсирующая опухоль, которую проблематично полностью исцелить. В такие точки притягиваются специфические люди – вырабатывается своеобразный военный алкоголизм, который не проходит с годами…

Что же касается общеевропейской ситуации, то она изменилась кардинально. Пошатнулся правовой миропорядок – конструкция мировых связей, основанная на соблюдении подписанных, утвержденных и подтвержденных международных договоров, признанных этими договорами границ, режим общей и ядерной безопасности. Причем домино процесса лишь начинается, вопрос в том, как далеко он зайдет. На очередном этапе могут обнаружиться сбои в работе международных организаций, в действенности различного рода соглашений, исполнении решений международных органов, так как их авторитет и дееспособность скомпрометированы. Россия предъявила миру эскиз миропорядка, основанного на иных принципах взаимоотношений государств.

Поиски выхода

Поскольку мы живем в глобальном мире, для разрядки серьезных напряжений необходимы международные переговоры: многосторонние и двусторонние, другие меры политического характера. События на юго-востоке Украины – это международная проблема, и Минские договоренности действительно сбили военный накал ситуации. Необходима также санация «ДНР–ЛНР», включая восстановление режима российско-украинской границы. Частично эти процессы пошли, подтвердив наличие проблем и с полевыми командирами, и с фиксацией пограничного режима. Санация сама по себе непростой процесс даже при наличии политической воли.

Конечно, чтобы снизить градус конфликта, необходим барьер насыщению этих территорий оружием и людьми, возможно, с использованием миротворческого контингента ООН. Это достаточно стандартная процедура, и Украина идею поддерживает. При всем том изменение регионального баланса уже произошло, и ряд стратегических позиций Россия утратила: не только членство в «большой семерке» и т.п., но, к примеру, подорвана многоплановая концепция русского (руського) мира, которая была актуальна и перспективна как параметр социокультурной гравитации. Однако «на вооружение» был принят ее крайне неплодотворный и неперспективный извод, отразивший мышление в категориях геополитики и запустивший процесс исторических, цивилизационных связей в реверсном режиме. В результате для России этот поезд ушел; в актуальной же повестке региона проступает контур современной версии «республики трех народов».

Парадоксальным, на первый взгляд, образом то, против чего кампания затевалась, было именно ею ускорено и воплощено. Тут и опасения в отношении союза Украины и НАТО, и размещение инструментария блока на постсоветском пространстве непосредственно у границ с Россией, и обретение североатлантическим блоком «второго дыхания», и укрепление позиций США в Европе. А также возрождение «Восточного партнерства», продвижение связей постсоветских стран с ЕС, многомиллиардное финансирование европейского вектора Украины, причем в условиях, когда сам Европейский союз находится в сложной экономической ситуации. Но главное, произошли качественные изменения в ментальности, включая отношение к России. И не только в Украине.

Также давно назрела необходимость детоксикации СМИ, особенно телевидения. Это не столько даже вопрос качества представления событий, происходящих в Украине, сколько императив психологической ситуации в России: в той политике, которую средства массовой информации сейчас осуществляют, видится определенная угроза национального масштаба. Что же касается понимания украинских обстоятельств, то необходимы их серьезные, некрикливые обсуждения, в том числе публичные. Причем обсуждения полноценные, так как, во-первых, обстоятельства эти касаются не только судьбы Украины, а во-вторых, судя по явным ошибкам, совершенным и совершаемым, создается впечатление, что нет должного понимания ни исторических основ, ни комплексных следствий подобного развития событий. Проблема на самом деле серьезнее, речь, по сути, идет о глубоком кризисе систем государственного управления. Их упрощение, выхолащивание стартовало еще в начале 90-х, когда страх перед вызовами сложного общества, инстинктивная тяга к обманчивой эффективности властной вертикали проявились в уничтожении двоевластия (третья, судебная ветвь власти ни тогда, ни впоследствии в России так и не сформировалась). В результате были сняты сдерживавшие волюнтаризм механизмы, что очень скоро предопределило каскад негативных событий: войну с Чечней, залоговые аукционы, фальсификацию выборов и т.д.

В чем же уроки украинского сюжета? Ответ на вопрос – актуальная повестка не только украинской или российской ситуации, тут достаточно вспомнить о других горячих точках планеты и напряженных сюжетах современности: динамичной реальности «Исламского государства», европейском «синдроме Франкенштейна», ловушках политического и экономического транзита. В глобальном обществе при определенных обстоятельствах локальные или региональные события могут приводить к каскадно развивающимся процессам универсального толка, завершаясь радикальными изменениями или, не исключено, разрушением системы. Сегодня траектории социальных процессов очевидно сопряжены с критическими обстоятельствами на наших глазах решается судьба истории, прочерчивается ее крутой маршрут, а совершаемые действия способны вызывать цепную реакцию, затрагивающую не только чувствительные элементы, но саму будущность глобальной системы.

Процессы, разворачивающиеся в новом сложном мире, требуют качественного обновления методов анализа и действия. Поколение технологий, настроенных на управление социальной и политической мобильностью в сложных обстоятельствах, претендует на достижение позитивных эффектов в ситуациях критической неопределенности, в перспективе – продуцирование из возникающих турбулентностей желаемых форм организации. При этом ригидные структуры умножают охранительные механизмы, а высокоадаптивные организмы – делают ставку на гибкую самоорганизацию. Реконфигурация, как и обвал, происходит стремительно. Вспомним знаменитый эффект бабочки, взмах крыльев которой где-нибудь в Индонезии может при странном стечении обстоятельств спровоцировать обвал акций на Уолл-стрит. Сбой же в системе международных связей способен привести к созданию на планете множества гнезд черных лебедей, откуда эти тревожные птицы начинают вылетать одна за другой.


статьи по теме


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(8)


Всеволод Чехун 13:07 10.06.2015

Очень и очень толковый текст. Приятно порадовала мысль автора о том, что "Цивилизационный разлом в данном случае ... был прочерчен скорее в соответствии с политической культурой городского самоуправления, а не с ареалами конфессий" Помню один из членов Партии регионов говорил: "Киев для нас - Терра Инкогнита. На 90% русскоязычный город стоит в непримеримой оппозиции к Партии регионов и не воспринимает восточный вектор, проводимый прпезидентом Януковичем"

Владислав Безруков Всеволод Чехун 14:10 10.06.2015

Киев на Украине это то же, что Москва в России. Высокий уровень жизни, комфорта создает у многочисленного образованного слоя иллюзию, что до Европы один шаг. А кому не хочется жить как в Германии? Но и Киев и Москва живут за счет остальной страны. И как только преференции утрачиваются, становится понятно, что Украина, как и Россия - не Европа.

Всеволод Чехун 13:14 10.06.2015

"Ситуация в Киеве для нас (т.е. для Партии Регионов), - говорил этот деятель, - пожалуй даже более сложная чем в некоторых Западных регионах страны" Не помогли также гос ассигнования направленные на развитие Киева. И вышло так, что именно киевляне (уровень жизны которых существенно выше, чем в среднем по стране и которым на жизнь жаловаться в общем то не приходилось) именно они стали основой протестного движения в 2013-2014 годах.

Владислав Безруков 14:03 10.06.2015

Судя по должности автор спец по Африке. А про Украину и Россию он написал весьма тенденциозно. Автор опровергает концепцию русского мира, как опирающуюся на давно ушедшее прошлое. Но и «соборное единство 1919 года» тоже миф. «Западно-Украинская республика» вообще просуществовала пару дней, и существовала только в представлении ее вождей.

Владислав Безруков 14:03 10.06.2015

Но главное: если объединение 3 народов в русский мир неправильно, поскольку опирается на очень старую историю, когда это был один народ, то почему правильно соборное объединение украинцев, которые практически не существовали как один народ и не жили вместе 300 лет? Когда украинец-киевлянин с трудом понимает украинца-жителя Славского, чему я сам был свидетель. Именно вокруг этого вопроса в конце концов и льется кровь на Донбассе.

Всеволод Чехун 17:07 10.06.2015

Владислав, Вы в Киеве когда в последний раз были?

Николай Петрович Всеволод Чехун 05:24 12.06.2015

не нужно быть Вангаджуной, но Владислав ментально душой был в Киеве через телевизЕр (хотя, конечно может тыкать авиабилетом... мол токо-токо с укропами общался // малый словарь: чехи, грызуны, укропы - спрашивается(понятное, что это дело времени) как в "малом" будут названы народности белой России и аборигены Семиречья)?//

Николай Петрович 05:36 12.06.2015

Не живу в России, но по моему в статье должна быть неистовая реляция по поводу сегоднешнего дня - ведь сегодня Памятная Дата повыше Дня Победы... странно, непонятные , вы, россияне... (90/независимость, 91/выборы-Ельцин, ) негоже брезговать Днем России в Газетах (даже , если это не "бумажный" вариант)



Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Карабахский конфликт разрастается

Карабахский конфликт разрастается

Юрий Рокс

В Вене может состояться встреча президентов Азербайджана и Армении

0
5797
В Сирии плодятся халифаты

В Сирии плодятся халифаты

Алексей Забродин

Москва и Вашингтон разглядели прогресс в урегулировании конфликта

0
5155
Призрак третьей мировой войны бродит по Тихому океану

Призрак третьей мировой войны бродит по Тихому океану

Владимир Скосырев

США договорились с Филиппинами о размещении новых военных баз

2
6278
США хотят создать в Сирии резервации для боев

США хотят создать в Сирии резервации для боев

Евгений Медведев

В Белом доме подозревают, что Россия продолжает "циничную игру"

1
2726

Другие новости

24smi.org