0
4813
Газета Печатная версия

20.10.2016 00:01:00

Ниже плинтуса

О Кушнере, Бродском, Довлатове, евреях, доносах и пр.

Владимир Соловьев

Об авторе: Владимир Исаакович Соловьев – писатель, политолог.

Тэги: скандал, бродский, довлатов, кушнер, окуджава, эфрос, ссср, кгб, ньюйорк, эмиграция, евреи

В № 38 "НГ-Ex Libris" (06.10.16) было напечатано "Письмо в редакцию "НГ" Андрея Арьева, Якова Гордина, Валерия Попова, Игоря П. Смирнова и Виктора Сосноры. Недавно к нам пришел ответ на него от Владимира Соловьева (Нью-Йорк). Публикуем его полностью. На всякий случай подчеркиваем, что мнение редакции не обязательно совпадает с мнением автора статьи.

фото
Иосиф Бродский и Сергей Довлатов.
Фото из книги Льва Лосева
«Иосиф Бродский»

* * *

Есть старинный принцип: спорят с мнениями, а не с лицами. Однако мои последние публикации о Бродском, Искандере, Довлатове и особенно Кушнере – и вовсе только повод, чтобы не просто перейти на личности, но обрушить на автора всю гнусь облыжных инсинуаций и забубенного вранья. Я говорю об антисоловьевской коллективке, напечатанной в № 38 «НГ-Ex Libris» (06.10.16). По жанру типичная анонимка, хоть и за пятью подписью (так! – «НГ-EL»). Злоба из нее так и пышет, прям носорожья, чтобы не сказать альцгеймерова.

Конечно, не впервой мне читать о себе разные небылицы в самых разных жанрах – вплоть до романа «Среди многих других», где главный герой Владимир Соловьев, то бишь я, а подзаголовок «роман-комментарий», потому как основан на скрупулезном чтении моих книг и полон догадок, домыслов и гипотез обо мне, иногда забавных и даже тонких, а часто – пальцем в небо. Как говорил в таких случаях основоположник: «Твои догадки – сущий вздор». Но даже вздор читать интересно, если он написан талантливо. А талант – как деньги: есть – так есть, нет – так нет. Как писал Довлатов в «Новом американце», защищая меня от поклепов, что моих «Трех евреев» надо печатать, «если роман талантливо написан. А если бездарно – ни в коем случае. Даже если он меня там ставит выше Шекспира». Это было сказано до того, как Сережа прочел «Трех евреев», а когда прочел первое нью-йоркское издание (это была последняя прочитанная им книга), отозвался со свойственной ему лапидарностью и точностью: «К сожалению, все правда». Так вот, помянутая коллективка написана на редкость бездарно, уровень удручающий, ниже плинтуса, каждая фраза – лажа и ложь в одном флаконе, а потому хотя бы требует ответа, хоть на каждый чих и не наздравствуешься. То есть в заботе о многоуважаемом читателе и уважаемой газете, а не о неуважаемом мною авторе этого письма.

Это не оговорка, что употребил единственное число вместо множественного. Коллективка пишется обычно одним человеком, а потом под нее собираются подписи. Сужу по личному опыту – к примеру, когда подписывал в Ленинграде письма в защиту Бродского сразу после суда над ним. Данное подметное письмо – не исключение, тем более я узнал о нем заранее от человека, которому оно было предложено на подпись, но он отказался, несмотря на «административное давление», как он иронически выразился. Когда-то, в бытность ленинградским, а потом московским критиком и литературоведом, я был неплохим текстологом, и молва даже приписывала мне способность по паре страничек анонимного текста отгадывать, кто его автор по национальности – еврей или нет. Однако в случае с этой доносительной кляузой никакие текстологические ухищрения не требуются – уши торчат. Автор легко узнаваем по стилю, который есть человек, а стиль не просто совковый, но солдафонский – вплоть до штампа-перла сталинских времен «примазался». Все вранье этого единоличного письма потому еще бездарно, что легко, слишком легко опровергаемо. Недаром в «Трех евреях» я прозвал этого человека унтер Пришибеевым и Скалозубом (не путать с зубоскалом), что он, понятно, простить мне не может, как и другие характеристики в том горячечно-исповедальном романе, написанном еще в России и многократно изданном по обе стороны океана. «Тремя евреями» я бросил вызов питерской мафиозно-загебезированной литературной мишпухе, зная, кто ее крышует. Так что инсинуации, что я был связан с известными органами, – типичный трансфер, пользуясь психоаналитическим термином, то есть перенос с больной головы на здоровую.

картина
Лучше, наверное, кулачный бой,
чем литературные «разборки».
Борис Кустодиев. Кулачный бой на Москва-реке. 1897.
Череповецкий краеведческий музей

Той же мстительной природы и вранье Кушнера, на которое есть ссылка в этом на меня доносе – будто я ему сообщил о своих «опасных связях». Если бы так было на самом деле, то каким же нужно быть безобразником, чтобы не проинформировать наших общих знакомых о моем «признании», дабы оградить их от опасного общения со мной! Когда я впервые об этом написал, Кушнер стал оправдываться, что он помалкивал, потому что я дал слово исправиться. Ну что за детский сад? Врать надо умеючи – и не завираться.

Оставим эту гнусь на его «совести усталой», а объяснение этому вранью – те же «Три еврея», где «ливрейному еврею», тогда уже официально обласканному советскому поэту, противопоставлен опальный и преследуемый гений Бродский. Этот беспомощный ябеднический фальшак АК и стал распространять в ответ на «Трех евреев», дабы нейтрализовать его содержание дискредитацией их автора. Бродский не мог простить Кушнера до конца жизни, коли помимо вынужденного, выпрошенного выступления на его нью-йоркском вечере, с которого он тут же ушел, отбарабанив свою речь, а своему московскому другу Андрею Сергееву назвал Кушнера в тот день «посредственным человеком, посредственным стихотворцем», написал своему смертельному врагу резкую анафему-диатрибу «Не надо обо мне, не надо ни о ком…» – лучшее у него стихотворение в последний период его трагической жизни. Фактически это поэтическое резюме моих «Трех евреев»: то, для чего писателю понадобилось 300 страниц, поэт изложил в 16 строчках.

Мне так же смешно, как человеку, который имел достаточно мужества или легкомыслия (зависит от того, как посмотреть), чтобы вступить в рискованную и опасную конфронтацию с властями, выслушивать слабоумные инсинуации от «тварей дрожащих», включая «амбарного кота», который нежился «в тени осевшей пирамиды», пока она не рухнула окончательно. Схожее чувство, думаю, испытывал Бродский, когда не выдержал и выдал свой стих-оплеуху.

Что касается моего укрывательства в Н-Й (в первой же фразе коллективки), то не я был инициатором отвала, а власти, которые в ответ на образование первого независимого информационного агентства «Соловьев-Клепикова-пресс», чьи сообщения печатала вся мировая печать («Нью-Йорк Таймс» тиснула огромную статью о работе нашего агентства с портретом авторов на Front Page), нам было предложено немедленно убираться из страны – в 10 дней, которые мы и то с трудом выторговали. Мы были поставлены перед выбором – Запад или Восток, то есть тюрьма и ссылка, около нашего подъезда круглосуточно дежурила машина с затененными окнами, на Лену Клепикову было покушение – сброшенный с крыши кусок цемента. Не только «Три еврея», но и наши статьи в ведущих американских СМИ были направлены против засилья тогдашнего гэбья в жизни страны, а первая вышедшая в Америке и переведенная на другие языки наша книга «Yuri Andropov: A Secret Passage into the Kremlin» была признана критикой самым серьезным критическим анализом работы тайной полиции в СССР.

И наконец, о моих отношениях с теми, кому посвящены не только статьи в российских и американских СМИ, но и наши с Еленой Клепиковой книги, включая мемуарно-аналитическое пятикнижие, выпуск которого только что завершил 

«РИПОЛ классик» книгой «Путешествие из Петербурга в Нью-Йорк». Здесь уже какое-то оголтелое, бесстыжее и наглое вранье. С Довлатовым мы были близки еще по Ленинграду, где я делал вступительное слово к его единственному литературному вечеру, а еще больше с ним сблизились в Нью-Йорке, где мы соседствовали и виделись последние годы ежевечерне, в чем читатель может убедиться из посвященного ему моего фильма, бесчисленных статей о нем и трех книг, где есть наши фотки и с упомянутого питерского вечера. С Бродским –  наоборот. Мы были очень близки в Ленинграде, где встречались на регулярной основе – у него, у нас и у общих знакомых, и Ося относился к нам с Леной со старшебратской нежностью, о чем свидетельствует его посвященное нам прекрасное стихотворение «Позвольте, Клепикова Лена, пред Вами преклонить колена…»

Когда мы прилетели в Нью-Йорк, Бродский пришел к нам на следующий день в отель Lucerne, приветил нас, как старых друзей, водил нас в ресторан, приглашал в гости, прогуливал по Манхэттену, мы регулярно созванивались. Это Ося, с его ястребиным глазом, когда я ему давал наш новый телефон, сказал: «И записывать не надо: последние цифры – главные даты советской истории: …3717», чего мы сами до него не заметили. Вот уж чистое вранье, когда Гордин пишет, что в Нью-Йорке Бродский «никогда его (то бишь меня) к себе не допускал», но употребленный им глагол характерен: так пишут не о человеке, а о короле, как Бродского воспринимали даже его знакомые по Питеру – не без его подсказа. Вот это его паханство, которое так унижало бедного Довлатова, лично мне было довольно чуждо, а потому входить в его королевскую камарилью было не с руки, да и ни к чему: мы пробились сами, оклемались в новой среде и стали успешными американскими политологами. Что не мешало нам с Бродским дружески общаться. Помню, как он зазвал нас с Довлатовым на свой вечер в Куинс-колледже, было это незадолго до Сережиной смерти, мы обнялись с Осей и немного поболтали. Выглядел он чудовищно, постарел и сдал, но когда начал читать стихи, это был прежний Бродский, ни с кем не сравнимый, трогательный, близкий и любимый, как в Питере. См. мое эссе «Два Бродских» в книгах о нем.

Не буду вдаваться в подробности моих отношений с другими персонажами наших книг – с Женей Евтушенко, Юнной Мориц, Булатом Окуджавой, Борисом Абрамовичем Слуцким, Анатолием Васильевичем Эфросом. Они подробно описаны в моих книгах – «Не только Евтушенко» и «Высоцкий и другие. Памяти живых и мертвых». Временами эти отношения были очень тесные и всегда на равных – а как иначе? О чем свидетельствуют сохранившиеся у меня их письма, автографы, посвящения, фотки. И уж совсем вздорная по глупости гординская фраза: «Каждый из перечисленных авторов счел бы ниже своего достоинства реагировать на соловьевскую расчетливую похвальбу». Вот уж лажа так лажа, как любил выражаться Бродский. Потому как многие из моих аналитических портретов написаны и напечатаны при жизни портретируемых: там и здесь. Эфрос был так растроган, что плакал, читая мою статью о нем, Булат Окуджава считал рецензию Лены Клепиковой на его «Шипова» лучшей статьей о нем, а на мою статью о его стихах откликнулся чудным шутливым посланием: «Что касается меня, то я себе крайне понравился в этом Вашем опусе. По-моему, Вы несколько преувеличили мои заслуги, хотя несомненно что-то заслуженное во мне есть». А вот что писал нам с Леной не так давно Женя Евтушенко: «Я люблю людей не за то, что они любят меня, а за то, что я их люблю. Володя и Лена, наши сложные, но все-таки неразрывные отношения…»

Касаемо моих последних защитных статей о Кушнере в «МК» и «НГ-Ex Libris» – диптих, типа складня, то они замышлялись как своего рода постскриптум к «Трем евреям», чтобы, взвесив все «за» и «против», найти место этому советскому пииту под солнцем русской поэзии. Цель, согласитесь, благородная – на то я, черт побери, и критик, а не только прозаик, политолог, мемуарист и проч.! И снова не по ноздре? Или Кушнер принадлежит теперь к секте неприкасаемых?

Опускаю фактические гординские ошибки типа приписывания мне образа Бродского «кромешный разрыв», что для человека, мало-мальски знающего его стихи, – непростительно. Столько лет прожить на свете и не научиться уму-разуму! О таланте молчу – это от Бога.

Что касается доносительства, то доносить можно не только по начальству или власть предержащим, но и общественному мнению. Не токмо на Владимира Соловьева, но и на газету, которая – среди прочих изданий там и здесь – публикует мои сочинения: «Мы вообще поражены, что такого рода измышления известная литературная газета считает возможным печатать...» Чистый шантаж, если вдуматься. Чего добиваются авторы этого фальшака? Запретить Владимира Соловьева, не пущать и не публиковать – ну не держи ли морды? Одно из последних со мной интервью (в «МК») называлось «Последний из могикан. Тефлоновый». Перевожу идиоматически: как с гуся вода или брань на вороту не виснет.

Увы, все это для меня не внове, мне не привыкать к ябедническому жанру, я умею держать удар, за мной не заржавеет. Дабы не быть голословным, вот пример антисоловьевской деятельности приблатненной питерской хазы. В большом «Бродском» у меня есть строго документированная, основанная на редакционных письмах глава «Скандал в Питере! Приключения запретной книги о Бродском». Мой роман «Postmortem» был поначалу с большим энтузиазмом принят питерским издательством, внепланово включен в отпечатанный план, набран, чудесная обложка, но, на свою беду, это издательство имярек снимало две комнаты в питерском отделении ПЕН-клуба. Так вот, два подписанта этого кляузного письма – Гордин и Попов – предъявили гендиректору издательства ультиматум: если «Postmortem» будет издан, пусть тогда издательство выметается на улицу. Никакой отсебятины – слово в слово по письмам из редакции. И чего добились питерские пенклубовцы своей запретительной акцией? Книга была издана в Москве, стала бестселлером и выдержала уже пять тиснений.

Надеюсь, ничего подобного не грозит «НГ-ExLibris», редакция которой расположена в 650 километрах от столицы русской провинции.  

Нью-Йорк


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Где деньги, Оль?

Где деньги, Оль?

Денис Писарев

Найдут ли правоохранительные органы средства на погашение долгов по зарплате работников авиакомпании "Трансаэро"?

0
922
Операция прикрытия «Камуфляж»

Операция прикрытия «Камуфляж»

Игорь Атаманенко

Как КГБ шифровал своего «суперкрота» в ЦРУ

0
2409
Две народные войны

Две народные войны

Сергей Самарин

0
1452
Даманский – остров, залитый кровью наших героев

Даманский – остров, залитый кровью наших героев

Андрей Шаваев

Николай Буйневич навечно остался в строю военной контрразведки

0
3633

Другие новости

Загрузка...
24smi.org