Из воды выходила женщина

Так пышут холодом на утренней росе упругие листы у лилии стыдливой.Клод Моне. Водные лилии. 1906. Институт искусств, Чикаго

Мало кто, как мне кажется, помнит это раннее стихотворения Евтушенко, и это справедливо. Начинается оно так: «Из воды выходила женщина...»

Что может быть естественней для мужчины, чем смотреть на нее. Если он к тому же поэт, рассказать об этом в стихах – его святая обязанность. Только одно может в этом ему помешать: сделать это так, чтобы каждый читатель воскликнул: «Венера!» – трудно. Даже, можно сказать, дьявольски трудно. Сочинишь первую строчку, напишешь: «Из воды выходила женщина», а что дальше? А вот что:

Из воды выходила женщина,

удивленно глазами кося.

Выходила свободно, 

торжественно,

молодая и сильная вся.

Я глядел на летящие линии…

Рядом громко играли в «козла»,

но тяжелая белая лилия

из волос ее черных росла.

Ну и далее в том же духе. Не буду до конца цитировать: автор еще не настолько хорошо владел тогда пером. Картина где-то даже, как мне кажется, выглядела слегка аляповатой. Но вот эта белая лилия, пару раз упомянутая в этом стихотворении. Где-то я ее уже видел. Да вот же она, у Фета. И тоже, как это ни удивительно, в стихотворении о выходящей из воды женщине:

Она предстала мне на миг 

во всей красе,

Вся дрожью легкою объята 

и пугливой.

Так пышут холодом 

на утренней росе

Упругие листы у лилии 

стыдливой.

Случайное совпадение? Может, конечно, и случайное. Но если вспомнить время, когда Евтушенко написал свои стихи, – 1958 год... Трудно отделаться от мысли, что дух соревнования захватил молодого автора. Дух соревнования с легкой руки азартного, легко увлекающегося, полного невероятной энергии Никиты Хрущева захватил тогда если не всю страну, то во всяком случае молодую ее часть. Хорошие вещи тоже бывают заразительны. Космос, спутник – мы первые. Где там этим американцам до нас!

Ну, а в поэзии он, Евтушенко, – само олицетворение прогресса. Будущий мастер, которому только предстоит создать такие шедевры, как «Идут белые снеги», «Так вышло, что живу я в Переделкино», уже ощущает себя способным на большие свершения. Ну и не все ж ему только о достижениях социализма писать. Можно посоревноваться и со старинными поэтами на их поле.

Ну вот наводит меня, читателя, эта лилия на такую мысль. Торчит из гладенького стихотворения напоказ, как сосновая иголка, нарочно в нем оставленная. Но даже если это не так, если это не намеренное соревнование, близкое содержание этих стихотворений позволяет их сравнить. Да и вспомнить, кстати, не только это не очень совершенное стихотворение Евтушенко, но и строчки Фета, о которых говорят несправедливо мало. Хотя бы о последнем четверостишии. А оно ведь безо всякого преувеличения – прекрасно до дрожи, до слез. Может, кому-то попадалось что-то более совершенное? Мне нет. Да я только для того и затеял этот разговор, чтобы вспомнить его:

Игривый плеск в реке меня

 остановил.

Сквозь ветви темные узнал 

я над водою

Ее веселый лик – он двигался,

 он плыл, –

Я голову признал с тяжелою

 косою.

Узнал я и наряд, взглянув 

на белый хрящ,

И превратился весь 

в смущенье и тревогу,

Когда красавица, прорвав 

кристальный плащ,

Вдавила в гладь песка 

младенческую ногу.

Она предстала мне на миг 

во всей красе,

Вся дрожью легкою объята 

и пугливой.

Так пышут холодом на утрен

ней росе

Упругие листы у лилии 

                              стыдливой.