0
2226
Газета Печатная версия

15.02.2018 00:01:00

Распотрошенный мир

О чудовищах сознания, стеклянных кишках и героях-винтиках

Тэги: чудовища, монстры, сэмюэль беккет, франц кафка, мандельштам, поэзия, проза, цивилизация, абсурд, утопия, национальный бестселлер


чудовища, монстры, сэмюэль беккет, франц кафка, мандельштам, поэзия, проза, цивилизация, абсурд, утопия, «национальный бестселлер» Автор рисует картину расшатанности мира, лишь отчасти напоминающего наше сегодня. Фото Владимира Захарина

Инга Кузнецова более всего известна, разумеется, как поэт. Ее первый сборник стихов «Сны-синицы», кстати, вышел в «Издательстве Независимая Газета». В 2002 году.  Потом она издала еще три: «Воздухоплавания», «Внутреннее зрение» и «Откровенность деревьев». Стихи ее переведены на английский, французский, польский, китайский, грузинский языки. Она лауреат премий – именно поэтических. Чего же не хватает ей в стихах? В  том числе и собственных? Ведь она действительно – прежде всего поэт. Но вот написала роман.   

Когда известный, признанный читателями поэт берется за роман, а не за прозаические миниатюры или рассказы, которые более созвучны поэтическому творчеству, мы теряемся в догадках, что получится в итоге. Роман Инги Кузнецовой «Пэчворк. После прочтения сжечь» – яркий пример, когда и у поэта получилась мощная и социально заостренная проза. 

Кузнецова создала произведение крупной формы, находящееся в стороне от сентиментальности, рефлексии и гораздо больше напоминающее мужское суровое письмо, чем типичную и поднадоевшую «прозу поэта». Роман, вошедший в лонг-лист премии «Национальный бестселлер», необычен и по стилистике – короткие и сверхкороткие предложения, абзацы из двух-трех фраз, сплетенные в 36 даже не глав, а неких «уровней».

Сюжет примерно таков: явно нездоровая, раздваивающаяся героиня, живущая в утопическом пространстве, лишается ряда человеческих функций и приобретает стеклянный желудок, питается бумагой и носится по заколдованному кругу огромного города в тщетных попытках выполнить задание своего руководителя. 

Мы наблюдаем разорванный, если не сказать, распотрошенный мир, где напрочь отсутствуют причинно-следственные связи, а люди являются лишь винтиками в одной могущественной и оттого страшной системе. Большинство второстепенных героев безымянны, появляются в коротких эпизодах и тут же исчезают в никуда.

Насколько бессюжетен этот роман, настолько он и детален. Атмосферен, словно читатель оказывается на «ничейной земле» пьес Гарольда Пинтера, в «прекрасном и яростном мире» прозы Андрея Платонова, в абсурдистской, жесткой реальности малой прозы Сэмюеля Беккета, особенно его позднего периода. 

Мрачное, тяжелое, беспросветное настроение романа созвучно строкам загадочного стихотворения Мандельштама «Сестры тяжесть и нежность…»: «Словно темную воду, я пью помутившийся воздух». 

Именно такой «помутившийся воздух» уничтожает любые начинания персонажей, которым не то что не хватает чистого, обеззараженного воздуха, он в книге отсутствует в принципе. 

Кузнецова демонстрирует это при помощи краткого, емкого слога и мгновенного, тревожного описания. Вот некий старик, лишенный любых человеческих эмоций, показывает главной героине мертвого крота, снабжая этот дикий спектакль несуразными, отталкивающими речами, а вот та же девушка со стеклянными внутренностями стреляет из водного пистолета в случайного знакомого. 

Крутится, не перестает вращаться и разрушать целое маховик безжалостного времени в романе Инги Кузнецовой, при этом к концу книги сюжетные нити сплетаются лишь отчасти, оставляя гораздо больше недосказанности, чем принято в современных романах.

Обнаженностью, беззащитностью при всей однозначной ярости герои напоминают персонажей «театра жестокости» Антонена Арто, также сближаясь в ирреальности, чуждости со «зверьем» из поздних рассказов Франца Кафки. 

Это полулюди, полумонстры, дикие плоды техногенной цивилизации, уничтожающей человека, «какие-то сфинксы в буденновских шлемах с песьими головами, с прооранными ушами» из стихотворения Олега Чухонцева: «Те, с песьими головами, сидят по углам подпорченного сумерками бумажного листа, будто ковра, теребят свои кафтаны и сюртуки, не обращая внимания на проносящуюся над ними камеру, и я понимаю, что она все, что осталось от меня, вполне невидима, и хорошо, что я могу быстро и безнаказанно двигаться. Каких пород эти песьи, не знаю. Гладкошерстные, пегие, рыжеватые, деловитые; то возятся с мелкими канцтоварами, то обтекаемыми конечностями хватаются за толстые бумажные края».

Роман читать непросто, сюжет размыт и до конца не высказан, но роман не отнесешь и к откровенному авангарду в духе «Улисса» Джойса – мало откровения от лица главных героев, нет хитроумного художественного построения. Это роман-предупреждение, литература не для всех. Мучительно, без прикрас и словоблудия Инга Кузнецова рисует картину расшатанности, распаянности мира, лишь отчасти напоминающего наше сегодня. Впрочем, ослабевающие связи между людьми и ощущение некоей надвигающейся катастрофы кажутся, к сожалению, уже вошедшими в наш обиход. 


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


И в-шестых

И в-шестых

Алиса Ганиева

В Гостином дворе впервые проходит ярмарка Non/fiction

0
2480
Видения реки

Видения реки

Екатерина Преображенская

Вечер Татьяны Данильянц и Владимира Гандельсмана в Санкт-Петербурге

0
616
Бывает: метель закрутит

Бывает: метель закрутит

Нина Краснова

«Посиделки» памяти Валерия Дударева

0
293
Литературная жизнь

Литературная жизнь

НГ-EL

0
202

Другие новости

Загрузка...
24smi.org