0
752
Газета Печатная версия

15.11.2006

«Бог – это наше все»

Тэги: церковь, пьецух, бог

Вячеслав Пьецух – известный российский писатель, член ПЕН-клуба, автор книг о «загадочной» русской душе. Его произведения проникнуты иронией и живым мистическим чувством. Недаром один из зарубежных исследователей его творчества создал труд под названием «Бог в прозе Вячеслава Пьецуха». Накануне юбилея писателя наш корреспондент встретился с Вячеславом Алексеевичем, чтобы побеседовать с ним об удивительном феномене России.

– Вячеслав Алексеевич, в наше время, когда все говорят о «возрождении России», термины «святая», «мистическая» в применении к русской душе сделались для нас привычными. Как вы трактуете саму идею «святости» Руси и русского человека?

– Идея святости происходит от комплекса неполноценности, которым мы страдаем с Петровских времен. Она происходит от неразрешимого противоречия между европейским способом нашего мышления и азиатским способом бытия. Отсюда и берутся такие крайности, как понятие «святая Русь», «архангельские поморы научили голландцев строить корабли», «что русскому здорово, то немцу смерть». И все же Россия – понятие не геополитическое и не географическое, а скорее действительно какое-то мистическое.

– И как с этим быть писателю?

– Писателю ничего не приходится придумывать – проза у него валяется под ногами, только подбирай.

Можно сказать, что, с одной стороны, Россия – это черно-белая страна, населенная очень исковерканными людьми. А с другой – мы все же имеем право говорить об исключительности русского человека. Потому у нас и величайшая литература всех времен и народов.

– Какое взаимодействие с потусторонними силами происходит в русском сознании? Какие все-таки приоритеты у русского человека: нечисть или Церковь?

– Поскольку жизнь в России константно очень тяжела и обретается в узком диапазоне между «плохо» и «очень плохо», то нужна ему какая-то соломинка, чтобы существовать. У романо-германца это может быть труд, семья и Бог по воскресеньям. А русского человека испокон веков эта тригонометрия не удовлетворяла.

Отсюда некоторые особенности нашего вероисповедания, практикующие давно забытое на Западе средневековье. Столпничество, старчество, необыкновенно разветвленное сектантство, например хлыстовство и скопчество. И наряду с этим суеверие как национальная черта, возведенная в квадрат... Если муж пьет, то одна надежда на отворот, приворот или на порошок из мышиных хвостов. Но только не на Церковь.

– Значит, Церковь проигрывает суевериям?

– Сейчас Церковь вообще за гранью обычной жизни. И изменить эту ситуацию, возродить то религиозное чувство, которое было у русских людей, я думаю, невозможно. Это воспитывается тысячелетиями.

– Если это чувство было, то как же случилось, что оно исчезло?

– Это необъяснимо. Мальчики и девочки, которых матери до 1917 года водили к обедне в сельскую церковь, чуть оперившись, принялись ничтоже сумняшеся расстреливать попов┘

– По статистике, огромное число расстрельщиков происходило из священнических семей. Тоже своеобразная реакция на психологическое давление. Вот и выросли этакие атеисты┘

– Может быть┘ Но для меня атеизм – все же понятие размытое. Я до сих пор не могу понять, что же такое вера. Что это слово обозначает? Я, например, не «верю» в четверг, я знаю, что он будет. Таково и отношение нормального культурного человека к Богу.

Я знаю, что Он есть. И это естественно находит отражение в том, что я пишу. Даже вот такой казус: приезжал ко мне недавно профессор из Новой Зеландии, который занимается темой «Бог в прозе Вячеслава Пьецуха».

– И каким видит профессор Бога в вашей прозе?

– Скажем так: он квалифицированный читатель и поэтому лишних вопросов не задает. Но я успел понять, что для него понятие «Бог» близко к понятиям «рок», «судьба».

– А для вас Бог – что? Тоже рок или та самая «соломинка», за которую хватается русский человек?

– Для меня Бог – это наше все. Это не вопрос веры, а вопрос знания. Я могу верить или не верить в вечную жизнь. Но для меня «вечная жизнь» и «ложе Авраамово» – это совсем не то же самое, что бытие Божие. Равно как и то, что называется верой, – не одно и то же, что Православная, Католическая или протестантские Церкви.

– А что все-таки происходит с Церковью именно здесь, в России?

– Дело в том, что социалистический эксперимент, которому мы подвергались в течение семидесяти лет, – это тоже своеобразный общинно-религиозный способ бытия. «Общественное выше личного» – это же приходская идеология! И вдруг все рушится, как обрушилось раньше в 1917 году.

Двойное крушение Церкви – это вынесет не всякая психика. Сначала отобрали одну Церковь, затем другую. И мечутся люди. И на этом фоне появились тучи предприимчивых молодых людей и сбрендивших домохозяек, авторов и потребителей безумных романов и сериалов. Это овцы без пастыря, который появится не скоро.

– А как вы относитесь к тому, что в России предпринимаются попытки на официальном уровне внедрить православные идеи: к примеру, преподавание «Основ православной культуры» в школах и т.д.?

– К желанному результату это, я думаю, не приведет. Это достаточно наивная политика. Насадить веру невозможно. И вообще Церковь становится опасной, когда ей хорошо. Она свята, непогрешима и благодейственна, когда ей плохо.


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


РПЦ не хватает собственной армии

РПЦ не хватает собственной армии

Андрей Мельников

0
1065
РПЦ накажет греков поименно

РПЦ накажет греков поименно

Андрей Мельников

Синодальная "чрезвычайка" в Москве приняла половинчатое решение

0
2463
Зэк, инок и рок-музыкант

Зэк, инок и рок-музыкант

Владимир Френкель

Как изменились тюрьмы в постсоветской России

0
922
Греция прорвала блокаду ПЦУ

Греция прорвала блокаду ПЦУ

Милена Фаустова

Москва теперь может наказать Афины разрывом евхаристического общения

0
1523

Другие новости

Загрузка...
24smi.org