Дети увидели по телевизору знаменитую куклу Конферансье и попросили сводить их на «Необыкновенный концерт».
Заглянул в афишу – спектакль по-прежнему идет, хотя, как и некоторые другие шедевры образцовского театра (можно было бы сказать – шедевры Образцова, но, например, среди авторов «Необыкновенного концерта» кроме Образцова Семен Самодур, Зиновий Паперный, Зиновий Гердт...), его возраст достиг уже преклонных лет. Премьеру сыграли в 1946 году! Но даже нынешняя, обновленная версия идет с 1968 года. Куклы, конечно, подновляют, – в музее театра то ли три, то ли уже четыре сошедших со сцены конферансье Апломбовых, – но и среди этих, подновленных, если присмотреться, есть изрядно поношенные.
Я вспомнил, как сам в первый раз увидел «Необыкновенный концерт». В общем, и тогда уже спектакль шел не первый год (если даже считать со времени выхода второй редакции). Но жив был еще Сергей Владимирович Образцов, а Эдуарда Апломбова, мне повезло, в тот вечер играл Зиновий Гердт. По отношению к куклам, наверное, не совсем верно говорить «играл», но Гердт относился к кукле так, что Апломбов и вправду был его продолжением, а он сам, так казалось, даже внешне был больше похож на этого нагловатого конферансье, чем на себя.
Это был традиционный для образцовского театра вечерний спектакль 31 декабря. Я в ту зиму по счастливому стечению обстоятельств играл пионера на Кремлевской елке, сюжет был отчасти сказочный, и старика Хоттабыча играл один актер из Театра Образцова, он и пригласил меня на «Необыкновенный концерт». А после спектакля провел за кулисы и даже познакомил с Гердтом. Тот, что сегодня меня поражает сильнее, чем тогда, к этому незначащему знакомству отнесся всерьез и даже показал, как работает кукла.
Сам спектакль (который, думается, справедливо на сайте театра назван самым знаменитым кукольным спектаклем ХХ века) был замечательным. Возможно, он шел даже лучше, чем обычно, поскольку играли его в бенефис Екатерины Бабаевой, которая в течение спектакля занята сразу в нескольких ролях. Юное дарование – детеныша, которого вывозят к роялю прямо в детской коляске, Шехерезаду Ивановну, которую фокусник режет вдоль и поперек. И даже тот, кто не видел «Необыкновенного концерта», слышал наверняка эти фразы: «Шехерезада Иванна!» И ее ответ – пышным басом: «Я готова». Конферансье Апломбов (в этот раз он говорил голосом Романа Богомольного) был чрезвычайно колоритен и хорош.
Надо отдать должное и актерам, и театру, спектакль не стал хуже. То есть стал, наверное, но я, как и в прошлый раз, получил большое удовольствие. Дети в некоторых местах просто сползали на пол от смеха.
Но вот что изменилось.
 Эдуард Апломбов: "У рояля - то же, что и было". Фото с официального сайта театра имени Образцова |
Возможно, кто-то читал или помнит, как об этом рассказывал Сергей Владимирович Образцов: когда спектакль только задумывали, да даже когда он был уже готов, в театре его хотели назвать «Обыкновенный концерт». Но потом присмотрелись к тому, что сами сделали, и поняли, что с таким названием спектакль обречен на короткую жизнь (кто же согласится, что у нас такие вот концерты – на каждом шагу?!), и концерт из обыкновенного превратился в необыкновенный.
Прошли годы.
Я смотрел по сторонам и – не в обиду замечательным актерам – больше всего мне было интересно смотреть на реакцию публики. «Необыкновенный концерт», не потеряв живой реакции, стал памятником ушедшей советской эстраде. О которой иногда с горечью вспоминают какие-нибудь социально активные пенсионеры, которые, не теряя надежды на лучшее, еще пишут письма на телевидение и на радио и просят передать в концерте по заявкам что-нибудь классическое... Или сетуют (вечно им все не нравится!), что, мол, концерты сегодня стали совершенно одинаковыми, как две капли воды похожими друг на друга, а вот в прежние годы... В прежние годы концерты были вправду разнообразнее. Мог выйти Василий Семенович Лановой и прочитать что-нибудь из Пушкина. Обычно он читал: «Алина, сжальтесь надо мною, быть может, за грехи мои, мой ангел, я любви не стою...» Обязательно был один какой-нибудь номер из балета Большого театра. Могла выйти Майя Михайловна Плисецкая и станцевать «Умирающего лебедя». Хазанов – в концерте к Дню милиции его обычно выпускали даже в телевизионный эфир. Конечно, эстрадный оркестр под управлением Юрия Силантьева. Цыгане обязательно... В общем, все то, что так остроумно пародировали в «Необыкновенном концерте». Ну и, конечно, был конферансье, жанр и, можно сказать, сам тип, родившийся на заре прошлого века в подвалах кабаре, на небольших летних эстрадках в городских садах.
Кто-то скажет: цыгане остались. Да, цыганами и сегодня, случается, разбавляют монотонное течение эстрадного концерта, и широкая улыбка народного артиста СССР Николая Сличенко оказывается пестрее и ярче многоцветных цыганских юбок. Но вот на сцену «Необыкновенного концерта» выходит бас. Внешне похожий, наверное, на многих корпулентных оперных солистов, но для меня, как и для многих, наверное, кто его видел, больше всего – на Бориса Штоколова, который пел, так же точно прикрывая глаза. Начинает петь. Про клевету, клевету, потом вдруг: «Люди гибнут за металл!» Почти никто не смеется. Почти никто не заметил, что в этом номере увлеченный оперный солист соединяет арии из двух совершенно разных опер, а завершает номер еще и русской народной песней. Без швов. В концертах же никто сегодня не поет оперные арии. В музыкальной школе учились не многие. Откуда ж еще узнать? И так, одно за другим, «выдавливается по капле» смешное из «Необыкновенного концерта», оставаясь в том прошлом, где и это, и многое другое было узнаваемым и смешило.
Вот как бывает: через 60 лет после премьеры этот спектакль только сейчас по праву стал «Необыкновенным концертом».
Иван Родин 
