Коллаж НГ-Online
Минцифры, по сообщениям СМИ, предлагает внести поправки в действующую редакцию закона «О противодействии экстремистской деятельности». Ожидается, что предложения скоро рассмотрит Госдума, когда будет во втором чтении принимать новый пакет антимошеннических мер. Поправки касаются поиска запрещенных, экстремистских материалов. Это разрешат делать, но только в научных и исследовательских целях, а также в рамках правотворческой и правоохранительной деятельности.
Другими словами, если гражданин РФ пишет диссертацию о каком-то экстремистском движении или историческом периоде, для понимания которого важно знать тексты, запрещенные в России, он может поискать эти материалы. То же самое может сделать полицейский, следователь, прокурор, вероятно, даже адвокат. На практике это, впрочем, может привести не к либерализации, а к бюрократизации. Следователи и обвинители действительно не попадут в ловушку законодательного абсурда, но ученым и адвокатам скорее всего придется доказывать, что они сами не замышляли ничего экстремистского. Особенность законотворчества в России не только в том, что оно часто настроено на запрет и ограничение, но и в том, что многие нормы – либеральные или запретительные – допускают разные интерпретации. Как следствие, они полностью зависят от воли и убеждений правоприменителя.
Правоохранитель, желающий привлечь кого-то к ответственности за поиск экстремистских материалов, сам вынужден их искать – и нарушать тем самым закон. Это, безусловно, абсурдная ситуация. Но эта абсурдность не случайна. Она вытекает из самой логики или психо-логики законотворческого процесса и работы машины преследования и наказания. Базовая установка здесь такова: в стране действуют – или стремятся действовать – подрывные силы. Это принимается как аксиома. Задача этих сил – разрушить государство или доверие к нему, в том числе посредством дискредитации его институтов и органов, а также покушаться на безопасность граждан. Соответственно законодатели и правоохранители должны выявлять эти элементы. Сама установка предполагает очень широкое понимание экстремизма, дискредитации, антигосударственной деятельности. Поле для запретительной деятельности становится почти неограниченным.
Однажды запущенная машина преследования и наказания не может остановиться. Остановка возможна, если угроза локализована, конкретизирована, сведена к какой-то одной организации или движению с понятной структурой, известными лидерами. Такую организацию и движение можно запретить, ее членов арестовать, ее потенциальных участников обложить со всех сторон законами, а затем просто отчитаться о проделанной работе. Но если враг аморфен, у работы машины запретов и наказаний может быть начало, но не может быть конца. Она просто становится постоянным институтом, который оправдывает свое существование, во-первых, открывая новые подрывные элементы и, во-вторых, придумывая новые меры профилактики и борьбы с ними.
Когда эта логика начинает действовать, очень сложно увидеть картину целиком, оценить перспективу. Если хочешь обложить ловушками экстремистов, не задумываешься о правоохранителях и тем более ученых. Если хочешь запретить пропаганду чего-либо, не вспоминаешь о многовековой истории литературы, в которой можно обнаружить любые упоминания и суждения. При этом почему-то нет доверия к способностям семьи, школы, других поддерживаемых государством традиционных институтов воспитать в человеке умение различать добро и зло, хорошее и дурное без постоянного вмешательства чиновника, полицейского, следователя и прокурора.
Надежда Мельникова 
