Каждый знает, что конь ходит буквой "Г"

Новые шахматы были прекрасны – деревянные блестящие фигуры, каждая из которых обладала особым характером. Фото Данилы Шевцова

Когда новорожденный ребенок впервые сжимает мамин палец в крошечном кулачке, он сжимает его навсегда. До конца своих дней. Просто потому, что это – то единственное, что на самом деле есть у человека, все остальное – только иллюзия…

Новые шахматы, которые мне подарили на день рождения, были прекрасны – три десятка деревянных блестящих фигур, каждая из которых обладала своим особым характером, своим особым лицом. Пешки стояли в ряд, как на параде, готовые по первому приказу броситься в бой и погибнуть за своего короля; свирепые кони – я их называл пегасами, едва ли на них можно было накинуть узду – были готовы в бешеной скачке помчаться на врага; слоны были спокойны и торжественны – и тем еще более величавы.

Я часто сидел один в комнате и разглядывал фигуры, перебирая их в пальцах, было завораживающе интересно слушать мелодии цвета – белого и черного, таинственное сопряжение этих различно окрашенных клеток, и смотреть, как они сосуществуют – то в органичном взаимодействии, то в состоянии отторжения. Это был мой мир в себе, не знающий ни суеты, ни обмана, ни... смерти.

Я не знал, как играть в шахматы, я не знал, как ходят фигуры. Да и играть было не с кем. Вряд ли кому-то я осмелился бы доверить свои шахматы. Но это было совершенно неважно. Магия была в самом процессе общения с фигурами, которые я знал, можно сказать, лично. Мне просто нравилось расставлять их на доске и переставлять местами, воображая, как происходит сражение, как одна армия пытается одолеть другую, как прячется злой король за своими солдатами и как добрый ведет своих ратников в бой.

Какие только сюжеты не проносились в моей голове! Иногда я не заканчивал свои баталии, а просто ложился на пол и смотрел в потолок, вспоминая что-то, думая о чем-то, что невозможно описать. Мысль летала далеко-далеко, чистая в своей простоте и наивности. Я лежал, сделавшись ветром, и путешествовал по верхушкам деревьев, гор, облаков…

Как раз в один из таких дней мой сон резко прервал резкий, как удар, хлопок – сквозняк ворвался в комнату и прищемил окно. Подняв голову, я понял, что кто-то пришел. Судя по шуму, людей было много. Через секунду открылась дверь – мама.

– Иди поздоровайся! К нам дядя Саша пришел. И убери комнату, опять разбросал все, – она всегда так говорит. Я аккуратно собрал все фигурки и убрал шахматы в свой шкаф, где хранились все мои вещи, книжки и игрушки.

Они уже сидели за столом. Он и отчим. А мама что-то делала у плиты. На столе были бутылки с пивом и вяленая рыба – ее запах я узнал сразу. Мне очень хотелось ее попробовать, но мне почему-то запрещали.

– Здоров, малой! Как твои дела? – дядя Саша, наш сосед сверху. У него толстые щеки и очень маленькие очки, за которыми прячутся такие же маленькие глаза.

– Здравствуйте, дядя Саша. Ничего, спасибо, – пытаюсь что-то сказать ему.

– Опять двоек нахватал, да? Ахахаха! – спрашивает и заходится в каком-то странном смехе.

– Почему двоек-то? – говорю. – По чтению вот…

Мама не дает мне закончить:

– Ты убрался в комнате?

– Да, мам, я все убрал.

– Уроки на завтра сделал? – стало понятно, что в любом случае мне придется покинуть кухню.

– Нам по чтению только задавали. Я все прочитал, но на вопросы еще не ответил…

– Вот и займись делом! Время восьмой час уже! – Казалось, что мама читает какой-то давно заученный текст, который нужно сказать именно сейчас.

– Ему, кстати, шахматы подарили, – мой отчим проявил свое присутствие – целыми днями залипает над ними!

– Ого! Ты что, шахматистом собрался стать? Ахахаха! – наверно, дядя Саша очень честный и стабильный человек, раз его смех не меняется никогда, – Ну, малой, знаешь, как ходить конем?

– Это не конь, это пегас! Я читал в древнегреческих мифах, что его родила Медуза Горгона, существо с лицом женщины и змеями вместо локонов, от Посейдона, бога морей. Он родился у истоков Океана и получил имя Пегас, что с греческого переводится как «бурный поток». А еще учительница нам рассказывала, что Пегас – покровитель поэтов.

– Ну, это глупости все! Давай, принеси сюда шахматы, покажу тебе, как ходит конь. Каждый знает, что конь ходит буквой «г». Только дурачок не знает.

– Это пегас! – Я почти крикнул, сам не ожидая от себя.

– Ахахаха! Тащи сюда шахматы, малой.

Я посмотрел на маму – она по-прежнему с чем-то возилась у плиты.

– Ни за что! – вдруг еще громче крикнул я и бросился бежать в комнату.

Вбежав в комнату и закрыв за собой дверь, я уже заранее знал, что скажет мама – ее голос звучал в моей голове: «Ты снова меня позоришь! Разве можно вести себя так со взрослыми людьми?! Вот что о тебе подумает дядя Саша? Тебе что, сложно было принести шахматы? Ты ведешь себя как маленький! Весь в своего отца!»

Вдруг дверь отворилась и вошла мама.

– Ну, нюни распустил! Чего ты плачешь?

– Потому что… потому что…

– Потому что ты дурачок! Ну чего ты с этим пегасом… как будто заело. Конь, пегас, лошадь… – какая вообще разница?

– Большая! Это мои шахматы, и я хочу, чтобы это был пегас. Вот будут у него свои – пусть конем и зовет. А у меня пегас. – Я снова разрыдался.

– Ну точно дурачок. – Мама села рядом со мной и обняла меня: – Разве можно плакать из-за таких пустяков? Ты же не маленький уже!

– Можно, – прогундел я, вытирая слезы и успокаиваясь в маминых объятиях.

– Это все ерунда, малыш. Из-за такой мелочи точно не стоит плакать. Вот ты знаешь, какая сама тяжелая вещь на свете?

– Наверно, это бабушкин шкаф – он такой большой, что его даже сто тыщ человек не поднимут.

– Нет, малыш, самая тяжелая вещь на свете – это человеческие слезы. Одному Богу только известно, какая за ними тяжесть стоит.

Несколько минут мы просидели молча. В комнату задувал легкий ветерок из открытого окна – кажется, скоро должен был пойти дождь. Я все думал над мамиными словами – разве может слеза весить больше? Если мама говорит, наверное, может.

Вдруг с кухни снова покатилось жирное «Ахахаха!». Мама убрала руку с моего плеча:

– Да послушай, все-таки принеси свои шахматы. Дядя Саша хочет в них поиграть.

– Мама! Ни за что! Я не отдам свои шахматы.

– Сынок, он наш гость. Мы должны сделать так, чтобы ему было приятно у нас дома. Ну же, не капризничай. Я обещала им, что принесу шахматы…

– Это мое! Шахматы мои! Я не отдам их! Это мой подарок!

– Ты что, жадина?! Я же тебе говорила, что жадиной быть плохо.

Я вскочил с кровати и бросился к шкафу. Шахматы, любимые шахматы были на месте. Я схватил их, прижал к животу и, не отходя, прям у шкафа лег на них, уткнувшись в пол лицом. Из глаз снова предательски потекли слезы – они стекали на ковер, который моментально их впитывал. Я старался зажмуриться, не дышать, лишь бы остановить этот плач.

– Сынок, я прошу тебя последний раз – отдай шахматы.

Я молчал. Мама ждала, что отвечу. Зря. Я бы не отдал шахматы, чего бы это ни стоило.

Мама подошла ко мне. Села на корточки. И почти шепотом вкрадчиво сказала:

– Знаешь, что будет, если ты не отдашь мне шахматы?

– Что? – не знаю, услышала она или нет.

– Я сейчас же пойду и расскажу им про наш секрет. Я расскажу им, где мы с тобой летом зарыли клад. И об этом знать будут все. О нашем с тобой секрете все узнают…

Что было дальше – я не помню. Шахматы я отдал. Это была единственная возможность попытаться сохранить наш с мамой секрет. Впрочем, секрет с тех пор был уже вовсе не нужен, его значимость вдруг обратилась прахом. Как и шахматы, к которым я с тех пор ни разу не прикасался.

Когда новорожденный ребенок впервые сжимает мамин палец в крошечном кулачке, он сжимает его навсегда. До конца своих дней. Просто потому, что это то единственное, что на самом деле есть у человека, все остальное – только иллюзия. И что поделать, если Пегасы у Бога получились лучше, чем человек.