Фото Reuters
Согласно данным свежего опроса Всероссийского центра изучения общественного мнения (ВЦИОМ), граждане РФ избавлены от национальных предрассудков. У 76% опрошенных есть друзья другой национальности. 26% полностью одобрят брак близкого родственника с представителем иной национальности, 31% «скорее одобрят», 8% «скорее не одобрят», 6% не одобрят точно. 23% респондентов заявили, что отнесутся к этому нейтрально, а 4% посмотрят «по ситуации». Также 79% опрошенных сообщили, что к представителям других национальностей относятся без опаски и настороженности.
Это позитивная, можно даже сказать – благостная картина. История социологии, впрочем, показывает, как такие картины порой рисуют. В политике есть «эффект Брэдли»: перед выборами губернатора Калифорнии в 1982 году многие жители штата говорили социологам, что поддержат темнокожего кандидата, но в действительности проголосовали за его белого соперника. Им было стыдно признаться в расовых предрассудках даже на условиях анонимности. Сотрудник социологической организации – все равно живой человек, собеседник, и в разговоре с ним у человека срабатывают защитные механизмы. Так бывает и с одиозными политиками-популистами: люди не признаются, что собираются за них голосовать, а на практике именно это и делают.
Национальная тема предполагает набор правильных ответов, которые далеко не всегда соответствуют реальным ощущениям и представлениям людей. Респондентам ВЦИОМ предлагались закрытые вопросы. Это означает, что они не рассуждали, а социологи потом не разбирались в разнообразии ответов, не распределяли их по группам и типам. Многие опрошенные прекрасно понимали, какой ответ из данного им списка – «верный», показывает их в лучшем свете, не позволяет думать, что они националисты, ксенофобы, расисты. Конечно, весьма вероятно, что у многих респондентов действительно нет предрассудков, они совершенно искренни в своей реакции. Кто-то и вовсе, быть может, не задумывается о том, как часто он общается с представителями других национальностей, для него это просто люди, приятные или не очень. Но определить реальный процент таких опрошенных весьма сложно. Для этого нужно углубленное исследование, попытка разобраться по-настоящему, а не просто показать, что «все хорошо».
Погружаясь в тему, можно обнаружить немало подводных камней. У ксенофобии и национальной нетерпимости есть оттенки. Человек, беседуя с сотрудником ВЦИОМ и желая показать себя как можно лучше, вспоминает, например, что у него есть хороший друг – татарин. Или башкир, или армянин. При этом в повседневной жизни он нетерпимо относится, скажем, к мигрантам из Средней Азии, хочет, чтобы «их было поменьше», связывает рост преступности с этническим фактором. Можно ли сказать, что «это – другое»? Что в случае с отношением к мигрантам люди руководствуются не национальными предрассудками, стереотипами и фобиями, а соображениями законности? Так бывает, но далеко не всегда. Нередко люди рационализируют базовую неприязнь, стараются придать ей благообразный, нормальный вид. И поверхностный опрос не позволяет разглядеть эти мыслительные механизмы.
Политики в России, стремясь найти хоть какой-то способ поднять партийный рейтинг, нередко, в том числе в последние год-два, разыгрывают миграционную карту. Они пытаются актуализировать именно механизмы инстинктивной неприязни к чужим. В стране, которую красиво изображают социологи, это бы не работало – и даже не пробовалось бы. Впрочем, в нашей истории уже были нарисованные картины крепкой дружбы народов СССР, камуфлировавшие реальную межнациональную неприязнь. Политикам при распаде Союза не понадобилось больших усилий, чтобы запустить механизмы ксенофобии. Последствия ощущаются и сегодня.
Светлана Гамова 
Дарья Гармоненко 