Упоительная жажда

В детстве мне попалась в руки книга Виталия Рыдника «Охотники за частицами» (1965). Издательство – «Детская литература». Это была рассчитанная на школьников история физики элементарных частиц от открытия электрона в 1896 году до обнаружения омега-гиперона в 1964-м. На невзрачной темно-синей обложке – бирюзовые треки элементарных частиц в камере Вильсона. Эту книгу я бережно храню, несмотря на то что она безнадежно устарела. Слишком уж большую роль она сыграла в моей жизни. Из-за нее я по образованию физик.

Возможно, что этого зигзага в моей биографии не было бы, попадись мне в те годы другая книга издательства «Детская литература» – «Творчество, жизнь, искусство» (1980) Георгия Гачева. У нее столь же аскетичная обложка – полуокружность в виде радуги из трех цветов: зеленого, белого и красного. Эта книга, если не считать конъюнктурных отсылок к сочинениям основоположников марксизма-ленинизма, не устарела ни в одном разделе.

Как же Гачеву это удалось? Мне кажется, ответ прост. Гачев – это последователь Виктора Шкловского в философии, и его метод – «остраннение». Всю жизнь он «передумывал» вещи общеизвестные, нов был лишь угол зрения. Он демонстрировал не те или иные достижения философии, а сам процесс мышления – обволакивание предмета мыслью. Поэтому «Творчество, жизнь, искусство» – книга об эстетике, свободная от ссылок на работы по эстетике, уникальное исследование, жанр которого, по авторскому определению, «перетряхивание всех прежних ответов и решений».

Алексей Федорович Лосев (1893–1988) и Георгий Дмитриевич Гачев (1929–2008) – пожалуй, наиболее значительные российские философы советского периода. Но что между ними общего? Относительно Лосева все более или менее ясно – это неоплатоник, «новый Плотин». А Гачев? Пожалуй, платонизм был в крови и у Гачева.

Платон, как известно, считал, что каждый элемент состоит из частиц, имеющих форму того или иного правильного многогранника. Правильных полиэдров («тел Платона») всего пять. Соответственно элементов тоже пять. Физические свойства элемента определяются геометрическими свойствами соответствующего многогранника. От пропорции элементов зависят свойства вещи – будет ли она горячей или холодной, сухой или влажной, гладкой или шероховатой и так далее.

И Гачев во всем пытался углядеть идеальную структуру. Большую часть своей жизни он посвятил сравнительному описанию культур и миропониманий разных народов – многотомной серии «Национальные образы мира». Но целью его были не просто классификация культур и описание их свойств, а выявление цельного априорного ядра культуры – «национального Космо-Психо-Логоса», то есть платоновской идеи данного народа. Космо-Психо-Логос – это полиэдр, лежащий в основании той или иной национальной культуры. Грани его – это отношения данного народа к фундаментальным категориям – Пространству и Времени, Мужскому и Женскому, Вертикальному и Горизонтальному, Порождению («Гонии») и Сотворению («Ургии»), – плюс априорно присущие этому народу иерархии природных стихий, времен года, органов чувств и так далее.

Далее, Эрос у Платона – могущественная всепронизывающая сила, побуждающая человека к творчеству и познанию, а вещи – к подражанию идеям.

Примерно такую же роль играет Эрос у Гачева. Неудивительно, что, может быть, лучшая книга философа так и называется – «Русский Эрос». О чем бы Гачев ни писал, он занимал позицию человека влюбленного в предмет познания. Эту мысль он исподволь проводил и в подцензурных изданиях. Даже в упомянутой выше книге для школьников «Творчество, жизнь, искусство»: «не ожидайте, что я добровольно и скоро сдамся и поставлю себя в смешное положение первооткрывателя, впервые в истории человечества возвещающего людям сущность искусства. Нет, я как можно долее желаю сохранить позицию того, кто влюблен толково: он ни за что не будет являть возлюбленной свою уверенность в ней и ее любви (чем как бы отменит ее свободу воли) – напротив (и он совсем не будет расходиться в этом с истиной любви, которая вольна и причудлива), он каждую встречу будет переживать как дар, на который он и не смел заранее рассчитывать».

А теперь дадим слово людям, близко знавших наших философов-неоплатоников.