Знаки в тайге

А был ли проводник? Дерсу Узала. Иллюстрация из книги

Вспоминая о genius loci (гений места), Алексей Коровашко справедливо замечает, что Дерсу Узала, как такому гению, досталось одно из самых больших мест – Дальний Восток России. Любопытно и его рассуждение о классике в литературе – поспорив с Сент-Бёвом и Борхесом, почти согласившись с Михаилом Гаспаровым во мнении, что классика – навязываемая несовременность, насаждаемая в школе для поддержания культурной традиции, автор предлагает считать мерилом «классичности» текста «то, насколько силен элемент его последующей мифологизации». В этом отношении «По Уссурийскому краю» Арсеньева действительно классика.

Главное открытие книги для человека, с Дальним Востоком не связанного, заключается в том, что Дерсу Узала никогда не существовало. Литературоведы, географы и этнографы спорят о том, является ли этот литературный герой полностью вымышленным или перед нами коллективный портрет проводников штабс-капитана Арсеньева: нанайца Капки, удэгейца Сунция Геонки, якута Александра Луганова, эвенка Федора Бубнова и др. Путешественник описал и заснял на фотопластины реальную фигуру, о ней же говорят не только книги самого Арсеньева, но и мемуарные записи его жены и сына, а также очерки его спутника Петра Бордакова. Только вот Дерсу – легенда.

Но мифологический персонаж под таким именем обретает черты реальности. Алексея Ковашко справедливо задела статья о нем в популярной вольной интернет-энциклопедии, причем настолько, что он охарактеризовал ее как «подключающую человека к дырявой памяти коллективного Альцгеймера». Однако само существование Дерсу в Интернете – по нынешним временам признак его мнимой реальности. Анализ книг Арсеньева, начиная с первой, изданной в 1921 году, дает нам имя проводника Дерчу Очжал. Длинное, но захватывающее исследование монографий друзей и недоброжелателей Арсеньева, трудов русских дальневосточников и древних китайских текстов дает несколько вариантов родового имени проводника, и ни одно из них не звучит как Дерсу Узала. Автор склоняется к существованию реального персонажа, помогавшего Арсеньеву в нескольких экспедициях. «Если бы Дерсу дожил до 1952 года, когда в Советском Союзе была введена пенсия по старости… то в графе «Имя» значилось бы «Дэрчу», в графе «Фамилия» с большой долей вероятности «Одзял» и в графе «Национальность» – «нанаец». Алексей Коровашко указывает, что литературный Дерсу появился в самом начале книги Арсеньева, в момент пурги на озере Ханка, то есть в 1902 году, когда в реальности его проводниками были гольды Око и Капка. Знакомство Арсеньева и таежного охотника произошло лишь в 1906 году на реке Тулуши, сейчас – Зеркальной. При том что случайная встреча людей в Уссурийской тайге практически невероятна, это могло подстегнуть воображение литературно одаренного офицера.

Алексей Коровашко. По следам Дерсу Узала. Тропами Уссурийского края. – М.: Вече, 2016. – 256 с. (Моя Сибирь)

В главе с остроумным названием «Яркий представитель Амуро-Уссурийской семиотической школы» автор повествует о том, как именно Дерсу занимался таежными знаковыми системами – распознавал следы и делал умозаключения. Литературными предками «благородного дикаря» Дерсу автор полагает вольтеровского Гурона из «Простодушного», друга Робинзона Пятницу, Чингачгука, воображаемого друга Джеймса Фенимора Купера и многих поколений тинейджеров в разных странах, а также и Данди по прозвищу Крокодил из одноименного фильма. Это, уж простите, ни в какие ворота не лезет: во-первых, Данди не предок, а, уж если на то пошло, потомок, а во-вторых, при чем здесь массовая культура?

В книге, посвященной образу Дерсу Узала, автор не озаботился даже краткой биографической справкой об авторе – Владимире Клавдиевиче Арсеньеве. По образованию пехотный офицер, Арсеньев добровольно перевелся в Приамурский военный округ и занялся географическими исследованиями, попутно гоняя хунхузов, китайских браконьеров и разбойников, промышлявших на российской территории. Тремя царскими орденами он награжден вовсе не за картографическую работу, а за руководство во время Русско-японской войны отделением только создававшейся военной разведки. Здесь же в это самое время промерял реки, описывал берега инженер-поручик Дмитрий Михайлович Карбышев, будущий герой Великой Отечественной. В 1910-м Арсеньев, заметим, не распоряжением военного губернатора, а указом Николая II был освобожден от службы в войсках и штабах, переведен в Главное управление землеустройства и земледелия с сохранением воинского звания и чинопроизводства. События 1917 года застали его подполковником. При советской власти он преподавал и писал. Николай Арсеньев в отличие от Фенимора Купера по заданию генерал-губернатора Павла Унтербергера имел целью перепись «инородцев» с тем, чтобы изменить систему обложения их налогами, он не был представителем колонизаторов, и «инородцы» это чувствовали.

Своими рассказами он сделал Дерсу нашим другом, и дружба эта подпитывается полезной книгой о реальном таежном охотнике.