Традиция как феномен постмодерна

Мартынов В.И. Культура, иконосфера и богослужебное пение Московской Руси. - М.: Прогресс - Традиция, Русский путь, 2000, 224 с.

ВЛАДИМИР МАРТЫНОВ уже не один год занимается церковным пением. Его опусы, ориентированные на древнерусскую традицию, вызывают живой отклик как у рядовых любителей музыки, так и у регентов и певчих. Естественно, что появление на книжных прилавках новой книги композитора не могло пройти незамеченным, тем более что проблемы, которые в ней поднимаются, напрямую связаны с культурными импульсами около церковной ограды.

Работая над реконструкцией знаменной и строчной литургии, Мартынов пришел к выводу: истинная музыка существует вне автора. Примеров неавторской музыки в истории более чем достаточно. Это фольклор, разнообразные версии церемониальной гимнографии и, конечно, богослужебное пение. Книга "Культура, иконосфера и богослужебное пение Московской Руси" ставит, пока в теории, вопрос о возвращении музыки к общезначимым, каноническим нормам.

Композитор, стремящийся создать некомпозиторскую музыку, выглядит в культурном поле постмодерна не столь экстравагантно, как может показаться на первый взгляд. Постмодернизм занимается работой с клише и со штампами сознания читателя/слушателя. Мартынов вместо них подставляет готовые канонические модели и монашескую практику Иисусовой молитвы. Он как бы "играет" со стереотипами и стандартом поведения верующего человека. Но эта "игра" достаточно серьезна. Опираясь на святоотеческий опыт, Мартынов пытается найти выход из тех тупиков, в которых оказались современные творцы "нетленки". Он прямо связывает между собой музыку и ментальность и пишет о разных типах сознания жреца, философа, пророка, мирянина - в связи с различными типами организации звуковысотных систем. Говорит о духовной дисциплине в контексте преодоления нежнолюбимого "Я". И почему-то поет при этом панегирик аскетике. По мнению автора, "современное сознание, не преображенное аскетическим подвигом, мыслит эстетическими категориями, в то время как древнерусское богослужебное пение, являющееся аскетической дисциплиной, подчиняется метаэстетическим категориям".

Не будем спорить о том, является ли аскетический путь творческим. Тем более что это не единственное вызывающее сомнение утверждение, и некоторые из авторских идей, на наш взгляд, могут завести неавторскую музыку в область эзотерики и сомнительного гностицизма.

Книга состоит из трех глав, где на все лады обыгрывается мысль об онтологическом разрыве между культурой церковной и светской. Мысль, прямо скажем, не новая и вовсе не бесспорная: если бы это действительно было так, то нельзя было бы воцерковить культуру. Мы знаем из Нового Завета, что Дух дышит где хочет. И в светской культуре мы видим немало мостиков, соединяющих дольнее и горнее. Но эти произведения остаются вне поля внимания автора.

Вызывают удивление и некоторые богословские постулаты, легшие в основание работы. Увлеченный идеями св. Григория Паламы о нетварных энергиях, композитор пытается богатую мистическую и мистериальную жизнь Церкви свести к Иисусовой молитве. Которая, в свою очередь, "есть необходимое условие и основание богослужебной певческой системы". У читателя между тем создается отчетливое впечатление, что уводящее в запредельные сферы пение оказывается чуть ли не главным компонентом спасения.

Пение Московской Руси неотделимо от общественного богослужения и служения мирян в Церкви. Но автор даже не касается этих аспектов и только мельком где-то упоминает, что вот, мол, как плохо, что католики служат без иконостаса. Участие народа Божия в службе именно как народа его мало волнует. Вероятно, поэтому духовный индивидуализм и спиритуализм становятся лейтмотивом повествования.

Композитор может посвятить немало времени рассказу о музыкальных упражнениях жреца и шамана, но молчит как партизан о совместном пении в храме. По Мартынову, и в многолюдном собрании человек остается одинок. Он занят созерцанием, медитацией. А чтобы укрепить такой церковный индивидуализм, автор приводит множество примеров, часто неточных и неубедительных. Например, он пишет о подражании Христу как о чисто западной, духовно ложной традиции, считает, что Царствие Божие никак не может быть "между вами", а только "внутри вас" (видимо, он не подозревает о существовании литургического приветствия "Христос посреди нас!") и т. п.

Работе Мартынова явно не хватает экклезиологического измерения. Это яркая и по-своему увлекательная фантазия, своеобразная игра с мифологемами, объективно расширяющая историко-культурное поле музыкального дискурса. Но не только. При всех своих минусах книга не лишена обостренного жизнестроительного пафоса. Этим она и ценна.