От ужасного до чудесного

Даже в сказочном мире не все идеально.  Лидия Шульгина. Иллюстрация к книге Сергея Козлова «Ежик в тумане». 1981

«Чýдное» – это ли не прекрасное? Но помимо чудных, сладких, удивительных бывают страшные, ужасные, горькие... И те и другие могут стать ключевыми, создающими или разрушающими нас. Спасительными или убийственными.

Поделюсь своими такими мгновениями-историями. И не для того, чтобы поговорить о моральных травмах, излив их на сопереживающего читателя, а чтобы посмотреть на них в ракурсе сотворения себя: внешнего и внутреннего. Понять: не с чем мы приходим, как в «Синей птице» Метерлинка (еще не рожденный брат детей из царства будущего говорит: «Я несу три болезни: скарлатину, коклюш и корь…»), а кем мы становимся и почему.

Может случиться, что если вы так посмотрите на свою жизнь (не на протяженность событий, а на их проявленность и последствия), то несколько мгновений окажутся способными перевесить несколько лет. Определить характер. Или лишить характера.

Почему я сейчас вспоминаю все это в третьем лице? Да потому что у каждого найдется с десяток таких или других историй. Дети не реже, а то и чаще взрослых стоят перед сложнейшими нравственными выборами.

Эпизод № 1. Детсад, наказание

Детство. Матрица будущего, колыбель души, когда душа – лишь зародыш личности, а ребенок – головастик, губка, впитывающая впечатления.

1960-е, московский детский сад. Девочка лет пяти-шести. Не понимает, в чем провинилась.

Зато помнит слова воспитательницы:

– Пусть каждый ударит ее кулаком!

Она даже не помнит своих эмоций по этому поводу, а только эти вот слова. Наказание индивида коллективом.

Эпизод № 2. Основной инстинкт по-детсадовски

Тот же детский сад. Или другой. Не важно.

Детям лет по шесть. На этот раз наказан мальчик.

Он подглядывал за купающимися девочками. За это его выводят, голого, ревущего, пытающегося выкрутиться-вырваться из жестких рук воспитательницы, которая тащит мальчика перед выстроенными в ряд девочками.

Как-то я услышала интервью одного ученого доктора из Америки, давнего русского эмигранта. Он жил не в столице, а в глухой провинции. Доктор рассказал похожую историю. То есть такие эпизоды не случайны, это была допустимая практика. Во времена, когда применение розог в воспитании детей уже вроде бы не поощрялось...

Эпизод № 3. Страшная история о ежике и девочке

Начало лета. Детский лагерь, в который родители привезли свою послушную, тихую, застенчивую дочку после окончания первого класса.

Лагерь окружен лесом. Две или три девочки из старшей группы подошли к ней:

– Пойдем с нами, мы тебе что-то покажем! Не бойся!

Она послушно, с любопытством, пошла с ними по узкой, едва протоптанной тропинке рядом с лагерем.

Девочки останавливаются.

– Посмотри!

И указывают на комок рядом с дорогой. Она всматривается и видит лежащего на боку ежика с вроде бы распоротым животом. Его глаза закрыты. Он страшен, потому что его уже едят, видимо, это личинки мух. Зрелище шоковое. Но это еще не всё: одна из девочек берет ветку и тычет ею в ежика. Бедняга чуть шевелит лапками, и от этого еще ужаснее – значит, он пока жив.

Ей говорят:

– Видишь, он полумертвый! Сделай доброе дело – добей!

И буквально вкладывают в ее руку увесистый осколок красного кирпича.

Она в полной растерянности и явно не готова к такой развязке. Думать некогда – девочки, имен которых она не знает, подначивают:

– Давай! Добей его, чтобы не мучился!

И она делает то, чего от нее ждут.

Где-то в солнечном сплетении что-то сжимается, словно болит, зудит чувство: что-то не так...

Лет эдак через много она понимает: те девочки – маленькие чудовища. Они заведомо задумали свершить это грязное дело, то бишь «добро» (добро ли?) – чужими руками, повелев ей стать убийцей, а главное – почувствовать себя таковой, а отнюдь не спасительницей... Заставили ее переступить черту.

Хитрые девочки… А их «добро» чужими руками обернулось для нее ощущением тошноты и греха – в возрасте, когда даже это слово еще незнакомо девочке из обычной советской атеистической семьи.

Бабочка и ее тень.  Рисунок Ольги Добрицыной

Тот же лагерь, и девочка та же.

Она бродит по дальней территории лагеря, вдоль забора, с солеными дорожками слез, добежавшими до губ.

Недавно она написала маме с папой письмо (папа подготовил несколько конвертов с домашним адресом) о том, как ей здесь плохо и грустно. С просьбой забрать ее поскорей отсюда.

Прибежала девочка из ее группы:

– Тебя срочно зовет вожатая!

С удивлением она идет к вожатой.

– Ты написала письмо родителям о том, как тут плохо! Так нельзя! Ты должна его переписать! Садись за стол, вот тебе ручка, сейчас же переписывай!

Она не стала переписывать.

Родители, не получив письма, приехали и, поняв ситуацию, забрали дочку домой.

Больше девочка в летние лагеря не ездила.

Эпизод № 5. Неравный спор

Школа. Кажется, это 5-й класс. Уроки истории. Проходили «Пугачевский бунт». Папа школьницы – начитанный военный пенсионер – рассказал ей, что восстание Пугачева было подавлено великим Суворовым. По тем временам Пугачев был хорошим – поскольку воевал с царизмом. Суворов – тоже был хорошим, поскольку талантливый российский полководец. Видимо, по тогдашней логике хороший хорошего брать в плен не мог – как-то оно неправильно с точки зрения научного коммунизма.

После урока, когда все разбежались, она подошла к учительнице и спросила, правда ли, что Суворов взял в плен Пугачева.

Девочка простодушно не подумала, что провоцирует учительницу. Или подспудно желала проверить, что же учительница ответит.

Учительница на голубом глазу проронила:

– Это неверно.

– Но мне папа это сказал!

– Папа ошибается.

И она поняла, что историчка врет. Возможно, боится. Выглядело это глупо.

Что стоило учительнице сказать пытливой ученице правду? Без свидетелей (без нынешних телефонов и камер!). В конце концов, было уже далеко не сталинское время, думала бывшая ученица уже во взрослости. А тогда – учительский авторитет пал, неслышно грохнув на полустертый дешевый желтый линолеумный пол, какие стелили в школах.

«Начало света» – так назвал свой рисунок пятиклассник Миша Лапшин.  Рисунок из архива автора

Педагогический институт, художественно-графический факультет.

Действующее лицо – студентка второго курса.

Сдача начертательной геометрии.

Предмет нелегкий, заданий – много, десятки. Она счастлива: удалось разобраться, все поняла, сделала львиную долю необходимого.

Сокурсники срисовывали у самых продвинутых, сделав не более четверти заданий, зато красиво их оформив. Она не успела красиво оформить, наивно полагая, что решение задач главнее оформления.

Все задачи не сделал никто, но, вероятно, педагог на это и не рассчитывал. Однако им всем поставили хорошо и отлично, а ей – тройку. Вот так, навзрыд – из-за несправедливой оценки, она никогда раньше не плакала!

После случившегося до конца учебы она делала акцент исключительно на видимость, а не на содержание, поскольку поняла, что форма в существующей системе преподавания важнее.

***

Перечисленное – немногое из того, что врезалось, застряло в памяти, как застревают насекомые в янтаре. Однако подобные семена негатива дают плоды: они постепенно высекают личность – подобно кресалу, высекающему искры из кремня.

Попытаюсь уравновесить негатив позитивом.

Эпизод № 7. Шекспир против Шолохова, Овод против Павки

4-й класс, уроки литературы.

Папа называл маленькую подсобку между комнатами в хрущевской распашонке каптеркой. В ней он собственноручно оборудовал платяной шкаф, но главным образом – библиотеку со множеством полок от пола до потолка. Это было крайне притягательное место для юной школьницы.

Девочка, жаждущая сложного чтения, нашла там и принялась читать толстый, роскошный фолиант пьес Шекспира в переводах Лозинского. Желтоватая бумага, мелкий, но четкий шрифт. Трагедии, комедии, драмы! А в школе на уроке проходили рассказ Шолохова «Нахалёнок». Который ну никак не ложился на испорченную на тот момент Шекспиром душу книгочейки.

Но вот – задали сочинение. Не по Шекспиру, конечно.

Она подошла к любимой учительнице Нине Викторовне Ивановой и призналась, что как-то не складывается у нее с «Нахалёнком» после «Гамлета», «Виндзорских насмешниц», «Макбета» и прочего...

Учительница понимающе сказала:

– Оля, не пиши.

Какое же это было счастье – не ходить в общем строю!

В конце 5-го класса она знала наизусть целые страницы – не стихов даже, которых было в ее голове немерено, а прозы – любимого «Овода» Этель Лилиан Войнич (вместе с «Прерванной дружбой», где Овод встречается опять)…

Тогда Нина Викторовна пригласила ее в параллельный класс:

– В нашем классе ты уже читала наизусть, прочти и им – они никогда такого не слышали!

Увы! Счастье редко бывает долгим.

Любимая учительница уволилась, оставив огорченной ученице свой телефон и счастье дальнейших встреч вне школы.

Пришла другая учительница. Малоприятная, с грубоватым голосом. Новая учительница говорила: «Что учитель захочет – то и поставит вам на экзамене!» Класс впервые хором прогулял один из уроков литературы.

И вот проходили «Как закалялась сталь». При глубоком уважении к подвигу писателя и самому произведению, книга «не шла». Красавец Артур, он же Овод, он же Феличе Риварес заслонил Павку Корчагина; сложный и удивительный образ остроумного до ядовитости итальянца-англичанина, борющегося против засилья австрийцев в Италии, непатриотично затушевал героя революции и Гражданской войны в России.

Однако от школьного сочинения по главной советской книге при новом педагоге не отвертеться. И она пишет пафосное и вполне убедительное стихотворение из правильных лозунгов при весьма слабом знании содержания, отделываясь хорошо зарифмованными в песенном ритме общими словами и штампами.

Текст учительнице понравился. Настолько, что она отослала его на конкурс среди московских школьников. И сочинительница агитки получила поощрительную грамоту!

Да простят меня поклонники книги Николая Островского, книга хороша, речь о другом.

Речь о подменах.

О масках времени – ужасных. Или прекрасных, что встречаются гораздо реже.

Океан прекрасного

Читатель («...ждет уж рифмы «розы»...») вправе спросить:

– А что же с чýдными мгновениями?

Их – океан.

Впервые увиденное море.

Ласковые слова.

Смешная игрушка – большой пластмассовый Буратино, подаренный за победу в новогоднем карнавале для старшеклассников. Она в костюме Синей птицы со сцены читала знаменитое стихотворение Александра Кочеткова «С любимыми не расставайтесь».

Первая безответная влюбленность, вот он – этот парень в серебряных брызгах реки.

Щедро накормленная бездомная собака, радостно виляющая хвостом.

Солнечные зайчики, выпрыгнувшие из детства.

Возможность дышать, не думая об этом.

Понимание близкого.

Бабочка или божья коровка, доверчиво севшая на ладонь.

Говорливый родник, обжигающий холодом в летнюю жару.

Или, к примеру, запомнившийся навсегда вопрос профессора, читавшего лекции по истории искусств студентам: «Кто ваш главный враг?»

Студенты гадают: отсутствие денег, болезни, обида друга или подруги и прочее.

А профессор сказал:

– Ваш главный враг – скромность! – Это вопреки советской прививке с детского сада: скромность украшает человека. – Вы должны будить себя словами: «Вставайте, граф, вас ждут великие дела!».

Так будил своего патрона слуга философа и мыслителя Сен-Симона. 

Профессора пригласили взамен преподавателя, на которого студенты пожаловались за скучные лекции. Как только страсти поутихли, нелюбимого преподавателя вернули, а профессора вскоре несправедливо уволили. Фамилия его была, как и у любимой учительницы литературы – Иванов.

А главное чудо – конечно же, Любовь, которая не знает границ и побеждает всё. Помогая памяти, как волне – заливать ужасное и проявлять прекрасное.