Александр Ткаченко Антон Козлов. Munas. - Коллекция Стетоскопа, год не указан, 31 с.
Закончился XX век. Вместе с ним канули акмеизм, имажинизм, модернизм и постмодернизм. То есть течения, примкнувшие к которым остались в истории поэзии.
Теперь, когда вся поэзия встала на книжные полки, пришла пора быть в стихах самим собой. И забыть притчи советских времен, что "поэт в России больше, чем поэт", идущее, конечно, от некрасовского "поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан".
Когда читаешь книгу стихов Антона Козлова "Мunas", понимаешь, что в наше время, как, впрочем, и всегда, надо быть только поэтом. Это - твое - бытие и есть источник всех твоих страданий, бедствий, но и побед. Форма Антона Козлова спонтанна, как легло на душу, так и написал - когда свободный стих, когда жестко рифмованный гекзаметр или четырехстопный ямб. Содержание? Самое приемлемое для того, чтобы ты спал с этой книжкой под подушкой, брал с собой в поезд и читал не "про Козлова", а про себя:
Я каждый раз пытаюсь
рассмотреть,
Что там за кадром┘
Антон Козлов не только видит, он слышит, его слух сродни зрению, овеществленный и очень личный, и мы узнаем по нему, что он живет постоянно не в России. И эта зримая картинка, словно кинокадры, - образ, метафора, все есть у поэта под рукой, а на самом деле в душе:
Построен дом постройки
довоенной.
До кризиса в нем были
мастерские.
Одна осталась - швейная,
на первом,
и в нем китайцы
шьют китайцам брюки┘
Весомо. Точно. Эскизно. Интонация разговорной речи, и потому еще больше веришь его душевным движениям. Поэзия может существовать где угодно. На родине. За бугром. Но есть еще личность, которая больше, чем разница: между тем и этим. Больше всего в этом поэте работает внутренний художник - он рисует, показывает. Смотрите - а выводы ваши. Никакого насилия. Это уже от либеральных ценностей Парижа, которых нам так сейчас не хватает:
Мужики спали в сенях,
а бабы
смотрели, опершись
на лопаты.
Ночью приснилось будущее
- река.
На песчаной отмели
два баркаса,
бесконечное васильковое
поле.
Главное - никакой ностальгии, реальный взгляд современного человека, который вырос в свободе "сегодня здесь, а завтра там". Тоска, печаль - это всемирно. Но не по России. Но не по Парижу. По себе. Он уже заслуживают других эмоций. По крайней мере в стихах. Что еще поражает в книге Антона Козлова - незаданность. Стихи органичны. Они как бы забыли, что даже и Бродский был. Но его культура, судьба растворены в его же крови, и растворены так незаметно, что, кажется, их и нет у него. Однако есть: со своими неправильностями, шероховатостями, своим скрипом. Именно в шероховатостях - в ошибках геометра - и скрывается поэзия. Ибо ошибается чертежник на вздохе или на выдохе - именно тогда, когда и дрожит рука, и вычерчивает кривую линию.
И это линия жизни.
