Пристрастный и субъективный

Иван Бунин. Критика и публицистика 1911–1953 годов/ Отв. ред. А.В. Бакунцев; сост. А.В. Бакунцев, С.Н. Морозов, О.А. Коростелев; предисл., подгот. текста и коммент. А.В. Бакунцева, С.Н. Морозова. – М.: ИМЛИ РАН, 2025. – 1144 с.

Оговоримся сразу: это не все статьи и заметки, которые принадлежат перу классика. Временные рамки (1911–1953) предполагают по замыслу редакторов знакомство читателя исключительно со зрелым Буниным. Как публицист он впервые заявил о себе в 1888 году, опубликовав «Наброски. Несколько слов к вопросу об искусстве». Кроме того, возможны еще находки в архивах или в малодоступной периодике. Поэтому дождемся выхода Полного собрания сочинений и писем в 25 томах, где по плану два отведены публицистике.

В новом издании Иван Алексеевич предстает литературным критиком, мемуаристом, автором статей на общественно-политические темы, участником коллективных писем и писем в редакции газет и журналов... Помимо традиционной периодики в книгу включены предисловия Бунина к собственным сочинениям (например, к сборникам «Крик» или «Господин из Сан-Франциско», вышедшему на французском) и книгам коллег по перу (Франсуа Мориака, Романа Гуля).

Издание позволяет наблюдать и политический путь литератора. Еще в 1912-м он признавался, что «пережил… очень долгое народничество, затем толстовство; теперь тяготею больше всего к социал-демократии, хотя сторонюсь всякой партийности». Но крушение государственности в 1917 году и последовавшая за ним Гражданская война вызвали серьезный пересмотр писательских взглядов. Правда, если в 1927-м автор «Окаянных дней» обвинял большевизм в «вульгарности, грубости, лживости и бессовестности», то 20 лет спустя после публикации указа от 14 июня 1946 года о восстановлении в гражданстве СССР эмигрантов, проживавших во Франции, Бунин назвал решение советского правительства «великодушной мерой» и выразил желание, чтобы оно в итоге распространилось и на другие страны.

Другой сюжет связан с литературной критикой. Публикация в конце жизни «Воспоминаний» в значительной степени закрепила за писателем репутацию субъективного и пристрастного мемуариста. Собранные в книге биографические очерки и рецензии покажут читателю его более ранние оценки коллег по перу. Так, Алексей Ремизов следует «очень дурной манере», характерной для современного искусства, «набирать пестрые коллекции забытых областных слов и составлять из них какой-то дикий язык, выдавая его за старорусский». А беллетрист первой волны эмиграции А. Ветлугин (псевдоним Владимира Рындзюна) «немножко слишком смел и хлесток».

Хотя не все отзывы были столь категоричны. Бунин высоко ценил Дона-Аминадо, справедливо указывая, что творчество бывшего «сатириконца» много шире традиционной, пусть и весьма качественной, юмористики, а потому «пора дать подобающее место его большому таланту». А от «потрясающего слова» поэта Ивана Савина, по словам Ивана Алексеевича, «холод жуткого восторга прошел по моей голове». Для нередко отвергаемого левыми и либеральными издательствами автора доброжелательные слова классика были подобны «Георгиевскому кресту из рук Корнилова».

Также Бунин не без основания осуждал двухтомник «Русская литература» поэта и переводчика Ивана Тхоржевского, где, помимо крайне резких и зачастую бездоказательных выводов и оценок, не упоминались Георгий Иванов, Гайто Газданов, Леонид Зуров и Антонин Ладинский.

Интересны и ответы мэтра на анкету газеты Les Nouvelles Littéraires о франко-русских связях в эмиграции, впервые публикуемые на русском языке: «французская литература оказывала влияние на протяжении всего XIX и в начале ХХ века; это влияние проявило себя почти исключительно в области поэзии. Оговорка «почти», как мне кажется, прежде всего относится к новеллам Ги де Мопассана. Нынешние крупнейшие русские писатели, в большинстве своем, как вы знаете, покинувшие родину, уже больше не испытывают на себе прямого влияния французской литературы, хотя и остаются ее большими поклонниками.  наибольшее восхищение у меня вызывает Флобер».

Еще до революции Бунин писал в очерке о Чехове: «теперь он выделен. Но, думается, и до сих пор не понят, не почувствован он как следует: слишком своеобразный, сложный был он человек». Эти слова применимы и к самому Бунину. Остается надеяться, что настоящее издание и будущее собрание сочинений позволят понять нобелевского лауреата.