0
5500
Газета Печатная версия

20.05.2020 20:30:00

Гой ты, рушник, карбованец

Стихотворение Бродского «На независимость Украины», или Искусство оскорбления как поэтический жанр

Андрей Краснящих

Об авторе: Андрей Петрович Краснящих – литературовед, финалист премии «НГ» «Нонконформизм-2013» и «Нонконформизм-2015».

Тэги: юбилей, нобелевская премия, пушкин, гоголь, бродский, сша, россия, эмиграция, репин, украина, брань, поэзия, политика, история, запорожцы


юбилей, нобелевская премия, пушкин, гоголь, бродский, сша, россия, эмиграция, репин, украина, брань, поэзия, политика, история, запорожцы Украина в своем игровом историческом образе – это прежде всего репинские «Запорожцы». Илья Репин. Запорожцы. 1880–1891. Русский музей

Писать о Бродском – нельзя не учесть «На независимость Украины»  (1992), сделать вид, что такого у него не существует. Существует. Другой вопрос – откуда и зачем. Задумываясь над этим, все – и украинцы, и россияне, и друзья Украины, и нет – подходят примерно к одному и тому же решению, что Бродского здесь прорвало на имперскость. Причем только тут. Ни раньше не прорывало, ни позже, наоборот, над империей, советской, он еще как издевался – время от времени («Набросок»  [1972], «Пятая годовщина»  [1977], «Представление»  [1986] и др.), а в принципе был аполитичен. И аукраиничен – не живал в Украине, не бывал, не любил, не «не любил», все его связи с Украиной – более чем косвенные, через Слуцкого, через Ахматову, через далеких предков «родом из Брод». И вдруг чувств накал! (К тому же это поздний Бродский, о котором пишут: холодный, безэмоциональный, отрешенный.)

Ищут ответ в геополитике и контексте – тоже мимо: в 1991-м не Украина сбежала, «изменила», а СССР развалился, и Россия сбежала, все 15 республик, и если вспыхивать чему-то по этому поводу у Бродского, то на независимость Литвы, где он, кроме России, до эмиграции жил у друзей.

Что же касается геопоэтического контекста, то этот путь уже верный, но ряд, куда ставят «На независимость Украины», – нет. Чтобы оправдать Бродского, который в оправдании не нуждается, вспоминают о «Клеветникам России» Пушкина, что и в жанровом отношении – письмо – начинается с обращения, там «О чем шумите вы, народные витии?» (то есть французские парламентарии), здесь «Дорогой Карл XII…», и в тематическом – там Пушкин не отпускает Польшу, тут Бродский Украину – вроде одно и то же. Да и сам Пушкин в конце у Бродского возникает как итоговый термоядерный аргумент. Но нет, одного жанра письма мало: Пушкин гневится, но не бранится, держит этикет, у Бродского – убери ругательства, что останется? Пшик. Тематически все тоже получается нелепо: для Пушкина и помыслить невозможно о самостоятельности Польши – и где теперь Польша? И что ей до России? Вряд ли Бродский не учел бы, что о нем скажут то же насчет Украины лет через сто после стихотворения, где ей без России предрекается смерть.

Все дело в брани, искусстве оскорбления как жанре (а Борхес же о жанре и говорит: «Кропотливые и усердные занятия многими литературными жанрами привели меня к мысли о том, что такие, как насмешка и оскорбление, несомненно заслуживают большего внимания»), на которой все в стихотворении Бродского и строится, и брань ничем иным не мотивирована, кроме себя самой. Без учета этого и говорят о «На независимость Украины» как о небрежном, корявом, безобразном, самом провальном не только политически, но и поэтически стихотворении лауреата Нобелевской премии «за всеобъемлющее творчество, проникнутое ясностью мысли и поэтической интенсивностью».

Брань эта самая площадная или, еще называют, базарная (но в сторону Слуцкого и языка харьковского базара мы на этот раз не пойдем) – и очень хорошо, это дает возможность растормозить, от лица кого, какого лирического героя написано. Более того, язык брани героя – это язык штампов, ничего экспериментально нового не придумывающий, просто берущий «шопопало» прямо с улицы из-под ног и в клишировании себя доходящий уж совершенно до, хочется сказать – развесистой клюквы, но нет – до балалайки, недаром же «Гой ты, рушник, карбованец, семечки в потной жмене!» и «Ой да левада, степь, краля, баштан, вареник!» отсылает к возникшей за два года до того и быстро ставшей сверхпопулярной («народной») «Не валяй дурака, Америка!» «Любэ» (чье название тоже из украинского, вернее, «балалаечно-украинского», ибо «любое» по-украински не «любе», а «будь-яке», «абияке»): «Баня, водка, гармонь и лосось».

Но это мелочи, цитировать по-настоящему нужно вот что: «На сегодняшний день чрезвычайно распространено утверждение, будто писатель, поэт в особенности, должен пользоваться в своих произведениях языком улицы, языком толпы. При всей своей кажущейся демократичности и осязаемых практических выгодах для писателя, утверждение это вздорно и представляет собой попытку подчинить искусство, в данном случае литературу, истории. Только если мы решили, что «сапиенсу» пора остановиться в своем развитии, литературе следует говорить на языке народа. В противном случае народу следует говорить на языке литературы» – одна из кульминационных мыслей «Нобелевской лекции», прочитанной незадолго, за пять лет, до «На независимость Украины». Вы помните почему – потому что: «Эстетический выбор всегда индивидуален, и эстетическое переживание – всегда переживание частное. Всякая новая эстетическая реальность делает человека, ее переживающего, лицом еще более частным, и частность эта, обретающая порою форму литературного (или какого-либо другого) вкуса, уже сама по себе может оказаться если не гарантией, то хотя бы формой защиты от порабощения. Ибо человек со вкусом, в частности литературным, менее восприимчив к повторам и ритмическим заклинаниям, свойственным любой форме политической демагогии. Дело не столько в том, что добродетель не является гарантией шедевра, сколько в том, что зло, особенно политическое, всегда плохой стилист».

Вот и язык «На независимость Украины», как и везде, принципиально у Бродского, не народный – литературный. Но чтобы определить его литературность, иначе – интертекст, ведь разговор о поэтике – всегда разговор об интертексте, нужно все-таки начинать с названия, которое не «Ответ самостийникам» или как-то так, а то, что есть, спокойное по интонации.

Декларация независимости – и национальная идея – в новое (средненовое, но не древнее, когда Украина и так была независимой) время впервые прозвучала в памфлете (декларация ж необязательно универсал), с детства, с картинок в школьных учебниках знакомом любому жителю СССР, не УССР лишь, по «Запорожцам» Репина, более известным как «Запорожцы пишут письмо турецкому султану». Само либретто по жанру – письмо, суть содержания которого – посильней оскорбить, и только, а из ассортимента брани и оскорблений и в их рамках к концу вырастает национальная идея.

Необязательно Бродский так уж намеревался напрямую соотнести свое стихотворение с памфлетом (а и возможно, недаром у него среди набора этноштампов: «жовто-блакытный», «рушник», «карбованец», «семечки», «хохлы», «жупан», «мазанка», «борщ», «Днипро», «чернозем», «кавуны», «рушник» и пр. – главный, Запорожская Сечь, с которой связано становление национального самосознания, как раз и отсутствует – чтоб не указывало в лоб, а казаки хорошо затерялись среди «С богом, орлы, казаки, гетманы, вертухаи!»), но что такое Украина в своем игровом историческом образе (неигровом, идиллическом, например, – это «садок вишневий коло хати») для знающего о ней по картинкам, как не «Запорожцы пишут письмо», к тому же и боевитом. И если резонировать лирическому герою Бродского по поводу независимости Украины, то не от садка же вышнэвого.

Само «Письмо запорожцев» не такое «в узких кругах широко известное», как может подуматься: во Вторую мировую сколько писем в его стиле «Гитлеришке» от партизан и солдат во фронтовых газетах, – но и картина Репина, что надо и было, в письме передает целиком – в первую очередь то, за что Репин назвал ее «глумной», что хотел выразить больше всего: «До сих пор не мог ответить Вам, Владимир Васильевич (письмо Стасову. – А.К.), а всему виноваты «Запорожцы». Ну и народец же!! Где тут писать, голова кругом идет от их гаму и шуму. ‹…› Нельзя расстаться – веселый народ… Недаром про них Гоголь писал, все это правда! Чертовский народ!.. Никто на всем свете не чувствовал так глубоко свободы, равенства и братства! Во всю жизнь Запорожье осталось свободно, ничему не подчинилось.  ‹…› Да где тут раздумывать, пусть это будет и глумная картина, а все-таки напишу, не могу». Последняя фраза так похожа, один в один, на ту, которой Бродский предварил чтение «Независимости Украины» на вечере в 1992-м: «Это, конечно, нечто рискованное, но тем не менее я это прочту» (и на следующем чтении в 1994-м опять: «Сейчас найду стихотворение, которое мне нравится... – и прибавляет, как бы обращаясь к самому себе: – …я рискну, впрочем, сделать это», – приводит Лосев в «жэзээловском» «Бродском» и объясняет «рискованность» так: «В литературной практике Бродского это был единственный случай, когда он решил не печатать стихотворение не потому, что остался им недоволен, а из соображений политических, так как не хотел, чтобы стихотворение было понято как выражение шовинистических великодержавных настроений. Он понял, что украинцы с обидой и, что еще хуже, кое-кто в России со злорадством прочтут резкие обвинительные строки…»).

18-12-2350.jpg
А Украина неигровая, идиллическая – мазанки,
 садики… Владимир Маковский. Украинский
пейзаж с хатами. 1901. Государственный
Владимиро-Суздальский
историко-архитектурный и художественный
музей-заповедник
В «Письме запорожцев» – пора привести его целиком в самом ругательном четком изводе: «Запорожські козаки турецькому султану! Ти – шайтан турецький, проклятого чорта брат і товариш і самого Люцифера секретар! Який ти в чорта лицар, що голою … їжака не …? Чорт… а твоє військо пожирає. Не будеш ти синів християнських під собою мати, твого війська ми не боїмось, землею і водою будем битися з тобою. Вавілонський ти кухар, македонський колісник, єрусалимський бровирник, олександрійський козолуп, Великого й Малого Єгипту свинар, вірменська свиня, татарський сагайдак, камянецький кат, подолянський злодіюка, і всього світу і підсвіту блазень, самого гаспида внук і нашого… крюк, а нашого Бога дурень. Свиняча морда, кобиляча …, різницька собака, нехрещений лоб, мать твою …! Отак тобі козаки відказали, плюгавче! Невгоден єсі матері вірних християн! Числа не знаєм, бо календаря не маєм, місяць в небі, рік у книзі, а день такий у нас, як і у вас, поцілуй за те у… нас!» – поток ругательств, как видим, куда гуще, жанровей по сравнению с тем, что у Бродского, но у него ж своя задача, шире, чем воспроизвести жанр и ответить от лица «кацапов» («Не нам, кацапам…») так, как запорожцы ответили Мехмеду IV, – а заодно и на национальную идею, в таком же стиле и духе, как она сформулирована: «Скажем им, звонкой матерью паузы медля строго:/ скатертью вам, хохлы, и рушником дорога! / Ступайте от нас в жупане, не говоря – в мундире,/ по адресу на три буквы, на все четыре/ стороны». Например, с преднобелевским «Представлением», где тот же лирический герой: «Эта личность мне знакома! Знак допроса вместо тела./ Многоточие шинели. Вместо мозга – запятая./ Вместо горла – темный вечер. Вместо буркал – знак деленья./ Вот и вышел человечек, представитель населенья» (но Украины нет, «полтавская» (колбаса), «Гоголь» и «парубки» не в счет; зато есть Репин: «Бурлаки в Североморске/ тянут крейсер бечевой/ исхудав от лучевой»), – «На независимость Украины» обнаруживает единство как в целом по характеру предъявляемого жизненного материала, так и спецлексикой: «В чистом поле мчится скорый с одиноким пассажиром» и «…как скорый, битком набитый/ кожаными углами и вековой обидой»; «Он – предшественник Тарзана, самописка – как лиана…», «И лобзают образа с плачем жертвы обреза…» и «Сами под образами семьдесят лет в Рязани/ с залитыми глазами жили, как при Тарзане»; но еще лучше – Пушкин, потому что «Входит Пушкин в летном шлеме, в тонких пальцах – папироса...» из «Представления» объясняет финишное в «Независимости Украины» «Только когда придет и вам помирать, бугаи,/ будете вы хрипеть, царапая край матраса,/ строчки из Александра, а не брехню Тараса», как минимум снижает пафос.

Обычно эту концовку нарочно берут и воспринимают всерьез, как идущее от самого Бродского (ну правда, что он Гекубе? Что ему Гекуба? Какие счеты у него с Шевченко?) – идущее, конечно, но в том же смысле, что и «Над арабской мирной хатой/ гордо реет жид пархатый» или «Раз чучмек, то верит в Будду», закавыченное в «Представлении» как реплики. Собственно, «На независимость Украины» существует записанным с голоса, во время выступлений, рукописи нет, поэтому что там закавычено, что там реплики – мы не знаем. Но это не проблема, «На независимость Украины» – одна большая реплика.

А в «Представлении» веселого, беспиететного Пушкина много («…пионеры ‹…›/ что врубают «Русский бальный» и вбегают в избу к тяте/ выгнать тятю из двуспальной, где их сделали, кровати» и т.д.) – и не в репликах, а, так сказать, у хормейстера, который и сам, судя по озорному настрою и строфике-ритмике, «Пушкин».

И еще одна неминуемая связь «Представления» и «На независимость Украины» по Пушкину: каждый из входящих на сцену писателей – представление же – представлен (композиционно это так: сначала входит, затем картинка из советской жизни, после чего обратно зигзаг в его творчество) каким-то своим эмблематичным, всенародно известным произведением: у Гоголя это «Вий» («Говорят лихие люди, что внутри, разочарован/ под конец, как фиш на блюде, труп лежит нафарширован.// Хорошо, утратив речь,/ встать с винтовкой гроб стеречь»), у Толстого – само собой, «…взад-вперед летают ядра над французским частоколом», у Пушкина, как должно, не одно произведение: «И нарезанные косо, как полтавская, колеса/ с выковыренным под Гдовом пальцем стрелочника жиром/ оживляют скатерть снега, полустанки и развилки/ обдавая содержимым опрокинутой бутылки.// Прячась в логово свое,/ волки воют: «Ё-мое», – но главное, первое в ряду и самое узнаваемое – «Полтава»; с нее же начинается и «На независимость Украины»: «Дорогой Карл XII, сражение под Полтавой,/ слава богу, проиграно» – и «строчками Александра» заканчивается.

Вернемся к «Письму запорожцев». Чтобы говорить о нем дальше, понадобится интертекст интертекста. «Султан Махмуд IV запорожским козакам. Я, султан, сын Магомета, брат солнца и луны, внук и наместник божий, владелец царств – Македонского, Вавилонского, Иерусалимского, Великого и Малого Египта, царь над царями, властелин над властелинами, необыкновенный рыцарь, никем не победимый, неотступный хранитель гроба Иисуса Христа, попечитель самого Бога, надежда и утешение мусульман, смущение и великий защитник христиан, – повелеваю вам, запорожские козаки, сдаться мне добровольно и без всякого сопротивления и меня вашими нападениями не заставлять беспокоить» – видно, что при всей надутости дискурс выдержан корректный, вплоть до «Просьба не беспокоить» в конце. Как правило, пишут, султан так не церемонился, казаки были ему нужны – а, допустим, император Священной Римской империи Леопольд I оповещался резче: «Я объявляю тебе, что стану твоим господином. Я решил, не теряя времени, сделать с Германской империей то, что мне угодно, и оставить в этой империи память о моем ужасном мече. Мне будет угодно установить мою религию и преследовать твоего распятого бога. В соответствии со своей волей и удовольствием я запашу твоих священников и обнажу груди твоих женщин для пастей собак и других зверей. Довольно сказано тебе, чтобы ты понял, что я сделаю с тобой, если у тебя хватит разума понять все это».

Запорожцам Махмуд IV и не грозит, и не оскорбляет – они это делают за него в ответ. Едва ли Бродский заходил так далеко в глубь переписки, но тот же дисбаланс между формальным поводом (тихой независимостью при распаде СССР – другое дело, если б Украине одной удалось сбежать, а 14 республик остались верны – не знаю чему; не говоря уже о том, что сам Бродский – эмигрант, «сбежавший» [и не возвращающийся даже после падения коммунистического режима] – понимал, что побег на свободу не преступление) и громким, с проклятиями и бранью, откликом на него. Не только это: выше мы говорили об этноштампах, сегодня в «Письме запорожцев» они не очень читаются, но комментаторы раскрывают тогдашний смысл и «козолупа» как зоофила (а не лишь обдирателя козьих шкур), и «сагайдака» как мальчика-гея-проститутки, и не такого радикального, но оскорбительного «колесника» как «болтуна», а «собака» и «свинья» и тогда, и сейчас – харам.

Еще больше обращают на себя внимание всякие менее заметные вещи, важнейшая из которых – время, вернее, вне- или безвременье. В интервью 1979 года (Джону Глэду) Бродский говорит: «Дело в том, что меня более всего интересует и всегда интересовало на свете (хотя раньше я полностью не отдавал себе в этом отчета) это время и тот эффект, какой оно оказывает на человека, как оно его меняет, как обтачивает. ‹…› С другой стороны, это всего лишь метафора того, что вообще время делает с пространством и миром». И «Представление» таким занавесом завершается: «Это – кошка, это – мышка./ Это – лагерь, это – вышка./ Это – время тихой сапой/ убивает маму с папой» (а до этого, после писателей и других, на сцену выходили «Мысли о грядущем», «Мысли о минувшем» и «Вечер в настоящем»). Но в «Независимости Украины» все эпохи – одна: и победа российских войск под Полтавой в XVIII веке, и поражение под Конотопом от казаков и крымских татар в XVII, и «гансы» с диаспорной «Канадой» из XX, и Александр с Тарасом из XIX. Сыпя обидой, лирический герой не разбирает, и не должен, положений причин и следствий, обстоятельств вопросов, кто кого за что почему – тут обида в чистом виде, претензия как таковая, вековая, и как в «Письме запорожцев»: «Числа не знаєм, бо календаря не маєм, місяць в небі, рік у книзі, а день такий у нас, як і у вас, поцілуй за те у… нас!»

Харьков


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Касым-Жомарт Токаев формирует свою команду

Касым-Жомарт Токаев формирует свою команду

Виктория Панфилова

В Казахстане обновили сенат в условиях карантина

0
322
Демонстрантов в Минске разгоняют польскими боеприпасами

Демонстрантов в Минске разгоняют польскими боеприпасами

Владимир Мухин

При этом НАТО концентрирует силы у границ Белоруссии

0
484
Конфуция признали смертельным врагом США

Конфуция признали смертельным врагом США

Владимир Скосырев

Госдеп хочет изгнать «мягкую силу» Китая из Соединенных Штатов и Европы

0
463
Варшавская битва за американских солдат

Варшавская битва за американских солдат

Валерий Мастеров

Помпео подпишет в Польше соглашение о военном сотрудничестве

0
286

Другие новости

Загрузка...