0
3362
Газета Печатная версия

09.12.2020 20:30:00

И ты, Брут

Русский Фауст против мирового зла

Максим Артемьев

Об авторе: Максим Анатольевич Артемьев – историк, журналист.

Тэги: гете, фауст, гоголь, вий, вечера на хуторе близ диканьки, панночка, хома брут, студент, ректор, зло, судьба, маленький человек, мэри шелли, украина


гете, «фауст», гоголь, «вий», «вечера на хуторе близ диканьки», панночка, хома брут, студент, ректор, зло, судьба, маленький человек, мэри шелли, украина Маленький человек в гоголевском «Вие» проигрывает неведомым силам. Фото Евгения Никитина

Русский «Фауст» уже написан – это гоголевский «Вий». Оба главных героя – и немецкий (под «Фаустом» мы разумеем не только гетевскую трагедию, но и народную книгу о докторе, которая легла в основу всех последующих творений о сделке с нечистой силой), и украинский – изучали философию, теологию и риторику. Они – представители тогдашнего университетского студенчества, которое что в XVI веке в Германии, что в XVIII веке в Малороссии мало чем отличалось по набору изучаемых предметов и нажимало в первую очередь на богословие – для потребностей церкви. Впрочем, студенты, что немецкие, что малороссийские, отличались вовсе не смирным нравом, напротив, любили выпить и закусить и в пьяном виде шумно повеселиться – вспомним сцену в кабачке Ауэрбаха или похождения Халявы, Хомы Брута и Тиберия Горобца.

И Фауст, и Хома жили во вполне средневековом еще мире с его всепроникающей религиозностью, с перемешиванием официальных церковных обрядов и установлений с простонародными верованиями, с расцветом алхимии, магии и прочих оккультных наук. В критические моменты оба студиозуса рисовали волшебные круги.

Соответственно земная жизнь рассматривалась как арена борьбы за душу человека между Богом и дьяволом. Повсюду таились лукавые искусители, могущие погубить и тело, и вслед за ним и душу. Нечистая сила была персонифицирована, конкретна и не менее телесна, чем сам человек. Народная фантазия в этом отношении не знала границ, и Гете, и Гоголь щедро черпали из нее: достаточно обратиться к Вальпургиевой ночи из первой части «Фауста» или к «Вечерам на хуторе близ Диканьки».

Между доктором Фаустом и Хомой Брутом было, однако, одно принципиальное различие – Фауст сознательно вступил в сделку с нечистым, пренебрег законами божескими и человеческими. Хома же стал борцом с мировым злом неведомо для себя, никак о том прежде не задумываясь. Фауст сам предложил свою бессмертную сущность, к Хоме же пришли по его душу.

«Вий», если вкратце, о невозможности уйти от судьбы, о ее предначертанности. Хома Брут раз за разом предпринимает бесплодные попытки избежать своей участи. Он отговаривается у ректора, чтобы не ехать отпевать панночку, – все напрасно («тебя никакой черт и не спрашивает о том, хочешь ли ты ехать или не хочешь»); он несколько раз пытается убежать уже из имения пана – его пресекают глазастые дозорные; равно ничего не дают просьбы к сотнику отпустить его с хутора. Вывод студента-философа «Что ж делать? Чему быть, тому не миновать!», сформулированный им в самом начале странного приключения, лишь только подтверждается раз от разу.

И ректор, и отец панночки, и служащие сотнику казаки и пастухи – хорошие люди, не злые по своей сути, но они исполняют волю судьбы и не позволяют Хоме Бруту уклониться от нее. Судьба – главный сюжет повести, точнее, рассказа. Мораль Гоголя – и хороший человек, к тому же ученый, бессилен перед роком и может попасть в руки зла.

Фауст был индивидуум сложный, одолеваемый сомнениями, желаниями, стремлением познать тайны мира. Хома – олицетворение беспечной молодости, здоровья, непосредственности, он нравится женщинам и легко находит к ним путь. Ему ничего не нужно от потусторонних сил. Это естественный, с незамутненным сознанием человек. Но в жизнь, только начинавшуюся, вторглись черные силы мирового зла и завладели ей. Тогда как Фауст сам призвал их на помощь, бросившись с головой в омут.

Сюжет «Вия» – это извечная история о том, как маленький человек вдруг становится игрушкой в руках фатума и на его долю выпадает череда невероятных событий, ломающих его привычную жизнь, а у Хомы вдобавок и беспечную.

Гоголевский философ (именование так героя иронично, он далек от изучаемого предмета на пушечный выстрел по всей своей сути) не увлечен потусторонним, ему чужды сомнения, и он живет сегодняшним днем, но перед ним внезапно открылись неизмеримые глубины. Однако то, что он понял, ушло с ним в могилу. Хома Брут вступил в навязанный ему бой со злом, но проиграл. Ему не хватило всего чуть-чуть, он испустил дух на самом исходе третьей ночи, перед спасительным петушиным криком – аллегория того, что маленький человек всегда проигрывает в этом мире неведомым ему силам.

Фауст умер со словами о прекрасном мгновении, и его душа не отошла к дьяволу – Бог его простил. О Хоме Бруте товарищи говорят: «пропал ни за что» и добавляют: «оттого, что побоялся». Судьбу Хомы решило то самое мгновение – он посмотрел на Вия. Поддавшись на миг страху, он пропал навсегда.

Жанровое место «Вия» вполне понятно – типичная готическая повесть, как она начиналась во «Влюбленном дьяволе» Жака Казотта до ее классических образцов – «Монаха» Мэтью Льюиса, «Франкенштейна» Мэри Шелли, «Мельмота-скитальца» Чарлза Мэтьюрина, но решенная на фольклорном материале родной Украины.

Есть и еще одно отличие – все вышеперечисленные авторы в лучшем случае лишь таланты, тогда как Гоголь – гений. Его мастерство заключается в том, как он смог сплести в одну нить сразу множество тем и предметов и поднять подражание народной сказке, «были» на уровень высочайшей поэзии, полной глубокого смысла. Для незамысловатого читателя «Вий» – увлекательный рассказ о страшном и необыкновенном, с закрученным сюжетом, динамично написанный, не отпускающий от себя до самого конца. Для читателя искушенного в «Вие» важны язык, множество бытовых деталей, воссоздание местного колорита, запоминающиеся, истинно гоголевские персонажи.

«Вий» от начала до конца придуман Гоголем, он не опирался ни на какой-то известный в народе сюжет, создавая повесть, и сам Вий – порождение сугубо гоголевской фантазии. «Вся эта повесть есть народное предание. Я не хотел ни в чем изменить его и рассказываю почти в такой же простоте, как слышал» – невинная ложь автора, условие литературной игры. Языком фольклорных образов писатель смог изложить важные мысли о мироздании, поучая через развлечение, как и положено народной сказке. В «Вие» он превзошел «Вечера», повесть стала квинтэссенцией их духа, после нее Гоголь к миру народной фантастики уже не обращался. Бросается в глаза, что повесть носит имя Вия, но сам он появляется лишь в нескольких строках в самом конце. Отчего так? Почему не «Хома Брут» или «Панночка»?

Панночка – второй по значимости персонаж «Вия». Она – Маргарита наоборот. Но больше панночка напоминает другую гетевскую героиню – из баллады Гете «Коринфская невеста», олицетворяющую силу извращенной любви. Сходства много – и тема девушки-оборотня, и ее ночной визит к молодому гостю, и его волосы, поседевшие вмиг, и крик петуха, и смерть юноши как следствие любви губящей и эгоистичной. Фауст погубил Маргариту, в «Вие» панночка, так же как и коринфская невеста, губит невинного простодушного Хому Брута, который не смог уйти от ее любви даже после ее смерти, как и в балладе.

Женщина как погубительница – излюбленный шукшинский сюжет, если перескочить в следующий век. Гоголь тоже дам недолюбливал и считал, что они портят мужчин – как в «Тарасе Бульбе» – «козак не на то, чтобы возиться с бабами», и у Тараса именно баба, проклятая полячка, испортила сына.

В «Коринфской невесте» ключевой момент баллады – любовная ночь молодых людей, покойницы-вампирши и ее суженого. В «Вие» ей также имеется соответствие, очень хитро запрятанное Гоголем. Вся сцена катания ведьмы на Хоме – это замаскированный coitus. Вспомним ее, она начинается как банальное любовное приключение: «Старуха шла прямо к нему с распростертыми руками. «Эге-гм! – подумал философ. – Только нет, голубушка! Устарела». Он отодвинулся немного подальше, но старуха, без церемонии, опять подошла к нему. – Слушай, бабуся! – сказал философ, – теперь пост; а я такой человек, что и за тысячу золотых не захочу оскоромиться».

Затем у Гоголя, однако, начинается сцена скорее из Вальпургиевой ночи: скачка сперва ведьмы на Хоме, затем, напротив, философа на ней. Однако вся лексика описаний скачки больше подходит к любовному акту: «Он чувствовал какое-то томительное, неприятное и вместе сладкое чувство, подступавшее к его сердцу… и вот она опрокинулась на спину, и облачные перси ее, матовые, как фарфор, не покрытый глазурью, просвечивали пред солнцем по краям своей белой, эластически-нежной окружности… Пот катился с него градом. Он чувствовал бесовски сладкое чувство, он чувствовал какое-то пронзающее, какое-то томительно-страшное наслаждение».


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Крым никуда из России не уплывал

Крым никуда из России не уплывал

Александр Широкорад

Никита Хрущев лишь сменил вывеску

0
937
В Киеве призвали атаковать Крымский мост

В Киеве призвали атаковать Крымский мост

Наталья Приходко

Украинцев готовят к возможности затягивания боевых действий

0
1422
Окно в Европу для России закрывается

Окно в Европу для России закрывается

Геннадий Петров

ЕС может ответить на референдумы в Запорожье и Херсоне отменой шенгенских виз

0
1905
Несогласные ищут новые формы консолидации за рубежом

Несогласные ищут новые формы консолидации за рубежом

Дарья Гармоненко

Пока эмигранты-пацифисты поддерживают друг друга только в интернете

0
1104

Другие новости