0
5473
Газета Печатная версия

26.01.2022 20:30:00

Сзади рухнул дом мой

Устрашающий романтизм поэта Юлии Матониной

Света Литвак

Об авторе: Света Литвак – поэт, художница, акционистка.

Тэги: поэзия, соловки, борис полевой, белла ахмадулина, москва, природа, море, литературный институт, романтизм, архангельск, пятигорск, булат окуджава, фольклор, айтматов, герцен


поэзия, соловки, борис полевой, белла ахмадулина, москва, природа, море, литературный институт, романтизм, архангельск, пятигорск, булат окуджава, фольклор, айтматов, герцен Выплакала свою короткую глубокую жизнь стихами.

Когда я работала на Соловецких островах в археологической экспедиции летом 2003 года, то жила в бывшем детском бараке. Юлия с 1982-го по 1988-й – в женском. Мне говорили: либо человек здесь приживается, здоровеет и очищается, либо заболевает и гибнет. Я заболела. Юлия погибла (1963–1988).

Ореол таинственности окружает ушедшую поэтессу, погружая ее все глубже во мрак одиночества. Она выплакала свою короткую глубокую жизнь стихами. На фото – юная белолицая розочка, красотка и, как называет ее в своих воспоминаниях муж Василий Матонин, безбытная, «мы парили над бытом».

Парение на Соловках суровой зимой. Островитяне. Винно-водочная лавка и монастырь. Образцово-трагическая судьба романтического поэта.

Молодая семья отчаянно бедствовала. Работали в музее, организовали для школьников детский театр, издавали рукописный журнал «Штиль», кололи дрова и стирали пеленки в проруби. Трудно и счастливо. Вот и сторож Сергей, как он себя называет, недоумевает: «Я впервые прочитал эти стихи в соловецком райпо. В хозяйственном отделе. Книги там – не главный товар. Всё гвозди, мыло, веревка... Знакомые говорили: «да, что-то слышали... жена Матонина повесилась вроде…» «Повесилась... а вы попробуйте прожить на Соловках с тремя детьми... в 25 лет...»

Ее жизненное кредо, судя по всему, – переходить границы. От бесконечности к бесконечности. Василий Матонин: «Четверть века Юля считала сроком критическим, за которым ее ожидает либо гибель, либо переход в новое качество». Юлия Матонина: «Преследующая многих из нас мысль о самоубийстве является неосознанным желанием второго рождения. Необходимо выстроить себе смертельную ситуацию и преодолеть ее желанием жить или любовью: вот тут рождение!»

Стихи немногословны и насыщенны. Болезненно отчетливы образы. Сжатая пружина эмоций. Язык скуп. Короткие фразы. Простые цвета: по преимуществу: белый. Белый, черный, синий, синий, синий. И вдруг желтый (апельсиновый)! То, что Матонина изображает, – трогательно, задевает, сопереживательно. Тут нет игры – это исследование и эксперимент с собственной жизнью.

Не случайно упоминается в стихах Булат (Окуджава). Юлию также преследовали с детства малоприятные ситуации и неудачи. Страстная ее любовь к театру – и полный крах в театральной студии. В результате – фейерверк стихов! Таким же безнадежным был провал надежд Окуджавы снискать воинскую славу. Юлию в шестилетнем возрасте мать навсегда отправляет к отцу – из Пятигорска в Архангельск. Булат лишается надолго арестованной матери и навсегда – отца. Так же ютился он с молодой женой в монастырской келье в деревне Шамордино, голодая и прозябая, как и Юлия с Василием на острове. Но если Булата ждала полулегальная всероссийская слава, то Юлию – спуск по ступеням депрессии прямо в студеную неизбежность отчаяния. Впрочем, погибла и оставленная Булатом (первая) жена. А муж Юлии нашел счастье в другой женщине и детях. Такие перекрестья, впрочем, сплошь и рядом.

Итак, «грустную песню запел Булат», и Юлия, соприкасаясь с чужими мирами, застывает заколдованною и ждет. Беззащитная в любви. Плененная материнством. Провоцируемая стихиями. Какой пристрастный романтизм. Устрашающий романтизм. Бесхитростно, но в то же время стильно. Одиночество и вхождение в транс через созерцание природы или через акт социального общения. Юлия Матонина: «Чтобы вынести такую красоту природы и не расплющиться, необходимо стать ее частью, а не созерцателем». Чаемое, вожделенное слияние с природой переполняет и перехлестывает волной строки стихотворений: «…лес, пылая,/ Руки распростер»; «И меня расцеловала/ Первая волна до боли».

Но с людьми больнее, прикосновение к чужому – сразу глубокое проникновение и шок. Как в стихотворении «Мир одного человека». Вхождение в транс от погружения, как в опасную глубину, в чужой мир. Окунулась, теперь поздно, только ждать, «заколдованною застыть/ С веточками цветов». Невольное обращение за помощью к природным источникам. Слабые веточки, спасут ли? И «падает шарф с плеч» (ночи или гостьи?), а «глаза застилает мрак». В стихах Юлии с темой «лирической исповеди» всегда соединяется тема природы. Это могут быть чистые стихии: небо, вода, земля и огонь (костер) или ландшафты: леса, поля, реки и их фрагменты, вплоть до мельчайших. Это могут быть собирательные понятия: времена года, в том числе в их погодных характеристиках: буря, гроза, дождь, снег и прочее. И это не только среда обитания, на которую невозможно не реагировать, что в первую очередь и делают все лирические поэты, а язык души, перемещения состояний изнутри – наружу и извне – вовнутрь. «В долине сердца –/ Первый снег». Все переживания резонируют с различными состояниями природы. Почти полное слияние, не хватает только шага для пересечения заветной границы.

Схематика предопределения вела ее к этому неизбежному шагу. Юлия выстраивала ситуации и комбинировала их в заявленном плане. Как художник-стратег рисовала в своем воображении картину действия, которое должно быть совершено во исполнение данного самой себе приказа: «либо гибель, либо переход в новое качество». Спасти может только любовь, только она для Юлии обуславливает желание жить. А вот тут, видимо, не сложилось: длящийся, непреходящий конфликт между реальной действительностью и мечтой оказался, в конце концов, нестерпим до полного неприятия и неприемлем для максималистских установок молодой женщины-поэта. Нечто прекрасное, совершенное, но недостижимое и непостижимое разумом обязано было воплотиться в реальность во что бы то ни стало. Дисгармония движет прогресс, это неустойчивая основа жизни и всякого развития. Но для Юлии раз за разом скатывание в быт, приземление, узы обыденности становились все более мучительны и невыносимы. «Мое механическое существование едва ли сделает кого-то счастливым. Всю физическую работу я выполняла на духу. Теперь – по инерции и по обязательствам перед жизнью своих детей». Казалось бы, семья: муж, дети, общая борьба за выживание, только скреплявшая этот союз. В их с Васей семью в ветхом домике на острове было хорошо приходить. Что-то вроде паломничества. Но романтический герой всегда одинок. Сердечные встречи с друзьями были отдушиной на фоне провинциального быта в комнатке бывшего женского барака. Впрочем, Юлия и в компании отмалчивалась, оставалась в себе, разве что читала стихи. Как у настоящего поэта это был почти единственный способ общения, способ преодоления чувства дисгармонии.

Светлана Логинова: «Вне стихов ее участие в разговорах принимало форму отдельных реплик, каких-нибудь замечаний (часто ироничных), комментариев. Но вот если число беседующих с нею сокращалось до одного-двух человек, тогда происходил настоящий разговор – событийный, на уровне откровения».

Как бы ни впечатляли нас рассказы об этом прекрасном, хоть и трудном совместном бытовании, чему очень хочется верить, но что-то они упускают или недоговаривают. Как бы то ни было, Безответная (беззаветная) Любовь совершает предательский ход и не спасает Юлию, приблизившуюся к границе Гибели / Возрождения.

Говорят, что на Севере невероятное количество оттенков серого. Я сама помню, что серенький мрак был основным августовским цветом на Соловках. Немало его и в стихах Юлии Матониной. И вдруг – нарядный, заряжающий энергией оранжевый! Это апельсины, перекатывающиеся из стихотворения в стихотворение. «Брызнув из сетки, солнцами/ Падают апельсины»; «Апельсиновый пес в дыму сигарет».

Легко очистить

спелый апельсин

И умирать легко, когда живой.

Под высшим напряжением

всех сил

Легко понять себя:

кто ты такой?

Легко взлететь, когда

не чуешь ног,

Остаться чистым даже

без воды.

Легко со всеми, если одинок,

И трудно за пределом

немоты.

3-12-2480.jpg
Белла Ахмадулина и Борис Полевой вынесли
вердикт: учиться не надо, тебя испортят.
Фото из архива семьи Матониных
Из воспоминаний Светланы Логиновой: « часто дарила апельсины. Если видела, что человеку не по себе или плохо, могла подойти и молча вложить в руку прохладный оранжевый шарик». Если цветок апельсина – символ чистой любви, то сам оранжевый шар в ароматной кожуре – символ плодородия, знак плодовитости. Тут Юлин выбор очевиден. К двадцати пяти годам у нее было уже две дочери и сын.

Ангельское личико и горькая усмешка. Юлия выходит из дома. Дом ветхий. Он – сзади. Впереди разгул стихий. Буря рушит хрупкие стены дома. Небо с морем сливаются в дерзких поцелуях. Четырех стен, в которых была зажата лирическая героиня, «будто вовсе не бывало». Ее зацеловывает море. Слияние с опасным и манящим великим миром.

В ряде стихов Юлии Матониной встречаются интонации и ритмы национального фольклора. Это колыбельные, причитания, стилизации народных песен. Сама она отвергала мысль о подражании, считая, что этот язык для нее естественен. Юлия Матонина: «Обвинение в подражательстве народным песням необоснованно, если причиной так называемого «подражательства» является сходство условий, в которых состоялись стих или песня. У нас довоенный быт». Конечно, не всякая техника находит применение, выбирается поэтом для включения в свой арсенал средств выражения. Однако народный говор лишь иногда используется Юлией, причем явно в переработанном виде, вписанном в стихотворение для своих поэтических нужд: усиления, замедления, всхлипа, пропевания и т.д. Собственный язык и интонации у Юлии совсем другие. Рубленая речь. Максимальная выразительность минимальными средствами. Плотно прижатые друг к другу строки, ничего лишнего. Вполне современное звучание.

Религиозные искания, «вечные вопросы», для чего нужно жить, откуда всё и зачем – Юлия пребывала постоянно в напряженной душевной работе.

Юлия Матонина: «Всегда знаю одно, а верю в другое, и сила веры рушит даже самые прочные логические построения. Бог – это естественность человеческая. Я это всегда чувствовала и знала, но обряды, олицетворяющие Его, меня смутили».

Матонина не была совсем неизвестным поэтом. Литературная судьба начала каким-то образом складываться. В 1986 году Юлия и Валерий Чубар представляли Архангельскую область на конференции молодых поэтов и прозаиков в Ленинграде. Стихи ее печатают авторитетные питерские литературные журналы – «Нева» и «Аврора». Еще раньше актриса Ия Саввина во время творческой поездки на Соловки с курсом народного артиста СССР Олега Ефремова, прослушав стихи юной поэтессы, решила показать ее в Москве. Сводила к Борису Полевому, тогдашнему ректору Литературного института, затем к Белле Ахмадулиной, которые вынесли одинаковый вердикт: учиться не надо, тебя испортят. Вроде бы правильное решение, но и несколько подозрительно казуистическое: один работал в Литературном институте, другая его окончила, что вряд ли помешало стать известными литераторами, найти друзей на всю жизнь, проторить дорогу к сцене и большой аудитории и прочее. Кто знает, как сложилась бы жизнь Юлии: во всяком случае – получить высшее образование, попасть в творческую среду и другие плюсы в этом были. Может быть, ее яркое начало получило бы не менее интересное развитие? Неизвестно…

Я помню, примерно то же самое мне, начинающей, говорили в Москве известные литераторы: зачем вам печататься? Что это даст? И после того, как я не прошла ни в Литинститут, ни в Суриковский, я, так же как и Юлия, начала рожать детей, одного за другим. Что само по себе прекрасно. А из творческой жизни выпала на несколько лет, окунувшись в непроходимо жестокий коммунальный быт и семейные неурядицы. Юлия же со своим трепетным уникальным даром была поставлена лицом к лицу, один на один с могучим дыханием Севера на острове с непростой, зловещей историей, многомерным и противоречивым воздействием на любую душу, а тем более такую тонко чувствующую и отчаянно ранимую. И она не выдержала нагрузки, этого чрезмерного вызова: одновременно – жестоких природных стихий, только кажущихся милыми сердцу ландшафтами и романтическими пейзажами, и испытующего вязкого, выматывающего прессинга быта.

Из дневников Юлии: «Стою на коленях перед иконой и пишу инвентарный номер на оборотной стороне… Разбавляю белую эмаль скупой слезою и ацетоном. В обед за мной забегает Вася, успешно «загнав» Бальзака, Айтматова и Герцена. И мы, подхваченные снежным вихрем, спешим в столовую, где проедаем деньги, вырученные за книги. Мы сыты благодаря произведениям знаменитых писателей и вспоминаем о пище духовной. Библиотека наша тает на глазах… На острове – штормовые ветра: ни самолеты, ни птицы не летают. Читаю Платонова. Кутаюсь в пальто. По мне уж лучше печки топить».

Возвращаясь к стихотворению «Буря», которое мне кажется одним из лучших, замечаю, что в первой строфе: «Вы не выйдете на берег» – недоверие к другому, констатация неспособности другого человека (может быть, любимого?) совершить важный шаг, соответствовать ей. Во второй строфе: «Выйду –» – принятие решения, в одиночестве, взяв на себя всю ответственность, сделать то, что единственно имеет смысл для тебя сейчас. И прекратить бессмысленную низменную суету. В третьей строфе – «Вышла». Твердая точка. Смогла: это не пустое сотрясение воздуха словами. Поэзия реальна, произошло слияние лирического героя и автора, чего, например, тщательно избегают концептуалисты, которые по-своему правы. Граница под ногами. Подвиг и безрассудность, пусть разрушится дом, туда ему и дорога. Если невозможно постичь непостигаемое человеческим разумом, постоянно пребывающим в заблуждении или завороженно созерцающим апорию, проще и честнее слиться с неведомым, принять вызов и быть зацелованным до смерти.

Василий Матонин: «Юля воспринимала жизнь, как ребенок – игрушку, которую нужно сломать, чтобы понять ее устройство. В марте 1988 года Юля улетела в Москву с одной из случайных подруг, которую провожала в аэропорт. Из Москвы – в Среднюю Азию. Уезжала навсегда. Вернулась в июле. Ее преследовали навязчивые идеи, галлюцинации, прогрессирующее депрессивное состояние. Жизнь на острове и в стране стремительно менялась. Юля не понимала происходящего и 19 сентября снова ушла. На этот раз действительно навсегда».

Буря

Ветхий дом. Буянит море.

Вы не выйдете на берег.

Поднялись на море волны,

Ветер в окна – стекла

в брызги.

Выйду – в дом ворвалась буря,

От нее не схорониться.

Небо пухлыми губами

Море в брызги расцелует.

Вышла. Сзади рухнул дом мой,

Будто вовсе не бывало,

И меня расцеловала

Первая волна до боли.


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Новый археологический сезон в Москве обещает много находок

Новый археологический сезон в Москве обещает много находок

Татьяна Попова

Перстень с крылом жука, бутылка для бальзама, игрушка-соловей – что еще нашли ученые в земле столицы

0
2134
После "Ночи в музее" москвичи смогут выспаться

После "Ночи в музее" москвичи смогут выспаться

Татьяна Астафьева

Традиционная акция в нынешнем году состоится 21 мая

0
1572
Вселенская твердь

Вселенская твердь

Кирилл Козлов

Андрей Шацков: память предков завещала мне волшебные места опорного края Московии – древней Рузы

0
572
Круг чтения

Круг чтения

Юрий Кувалдин

От Сафо и Гомера до Ахматовой и Войновича

0
583

Другие новости