Клеймо неудачи без позолоты

Литературные работники трех эпох в поисках жизни

Все писатели, конечно, вышли из этой шинели.
Но некоторым, возможно, делать этого
не стоило.
Александр Трифонов. Шинель Гоголя. 2022

Прежде чем начать рецензию, следует заметить – хотя автор и определил свое произведение как повесть, мое читательское сердце твердит: «Это роман!». И твердит оно небезосновательно: произведение демонстрирует эпический размах, отражая судьбы разных людей на фоне глобальных исторических событий. Автор данной рецензии будет настойчиво использовать слово «роман», имейте в виду. А теперь перейдем к разговору о произведении.

Своим названием – «Текущая литература» – роман настраивает на игру смыслов: текущая как настоящая, современная; текущая как меняющаяся, ускользающая. Ты окончил Литературный институт, широким шагом устремлялся в писательство, а оно не далось… Эта двойственность, если не множественность становится лейтмотивом книги, определяя ее настроение.

Как выпускнице Литинститута-2025 мне было интересно читать о прошлом, которое, как оказалось, слабо отличается от настоящего. Институту удалось сохранить тот уют, в котором все мы увязли «как мухи в янтаре».

Впрочем, столь приятное ощущение сохраняется лишь до 80-х страниц, дальше поражает нелюбовь автора к своим героям – читателю показаны лишь их неприятные стороны, их греховная сущность. Роман начинает напоминать сборник сплетен и разговоров о «нижнем белье». Возникает вопрос: не кроется ли за этим разочарование автора в людях литературной среды? Автор словно «не любит любовь», отказываясь видеть в героях красоту. Даже сами себе они кажутся отталкивающими: «Садофьев был занят собой, хотя и мало был себе интересен».

Михаил Попов. Текущая
литература: Повесть. – М.:
Литературный институт
имени А.М. Горького,
2025. – 512 с.
(«Дом сердца»)

Обилие алкоголя на страницах не пьянит читателя – забыться не получается, несмотря на живой, резвый язык и постоянную игру с хронотопом (преломление времени в романе отвечает второму значению названия). Заметим, что часто язык нарочито небрежен (что подчеркивается скудостью синонимических рядов и фразами вроде «…держа вертикально в руке ложку, предвкушая анонсированную окрошку»), однако эта небрежность стилистически отвечает настроению романа и характерам героев.

Композиционно роман должен быть кольцевым – логичным выглядело бы завершение романа повтором первой части: смена поколений, возвращение к истоку. Но вместо этого повествование превращается в сериал (для рецензента данное слово является абсолютно нейтральным), в котором рассматриваются судьбы нового поколения – у детей своих родителей словно тоже «ничего за душой не было» (будто студенты Литинститута априори не могут быть порядочными).

Тем не менее роман честно отражает свое название: в нем много отсылок к значимым произведениям, перечислений имен, оценок «текущей» литературы; тонко передается дух каждой эпохи – хотя временные границы намеренно размыты автором, общая атмосфера каждого десятилетия передана поразительно точно.

Впрочем, роман прекрасен своей честностью и простотой, благодаря которым от любой небрежности можно отвести глаза. Он ценен как точный срез состояний сразу трех эпох и становится не только художественным произведением, но и важным документом своего времени.