Ни в фольклоре, ни в классике

Водоемы были окнами в живой мир… Фото Евгения Лесина

Три самых известных крупных зверя для горожан Средней России, в первую очередь москвичей, это лось, кабан и косуля. На них мы можем наткнуться во время наших вылазок в лес. Однако если обратиться к русским народным сказкам, то среди их животных персонажей мы не обнаружим ни кабана, ни лося, ни косули. Там действуют волк и лиса, заяц и медведь, еж, а про мышку-норушку и лягушку-квакушку говорить не будем ввиду их малых размеров.

Но то устное народное творчество. А как с письменным? Возьмем классику русской охоты, «Записки ружейного охотника Оренбургской губернии» Сергея Аксакова. Из десятков глав этой книги только одна посвящена зверью! Все остальные – про птиц, от бекасов и тетеревов до уток и журавлей. Причем этот единственный охотничий зверь у Аксакова – заяц. Тоже самое касается и Тургенева, кстати, с его «Записками охотника». Вся его добыча – только пернатые.

Кабан, самая популярная у современных охотников крупная добыча, в русской классической литературе почти и не упоминается. У Льва Толстого охота на кабанов описывается как экзотика, присущая Кавказу (рассказ для детей «Булька и кабан»), наряду с неизвестными в центре России черепахой и фазанами. То же самое касается лося – ныне самого известного копытного наших лесов. Он вообще не фигурирует ни в русском фольклоре, ни в классике. Тот же Толстой описывает лишь медвежью охоту («Охота пуще неволи») и на волков (знаменитая сцена в «Войне и мире»). Но надо иметь в виду, что на медведя он ходил один раз в жизни, и не у себя в Ясной Поляне, а специально ездил в Тверскую губернию.

В чем же причина? Чем провинились кабан и лось, столь известные сегодня обитатели русских лесов?

Ответ прост. В XIX столетии в Центральной России почти не водились ни кабан, ни лось, ни косуля. Они были истреблены еще несколько веков назад, почему память о них и угасла в народе, а у писателей не имелось живых впечатлений. Но им еще повезло, зубры, туры и тарпаны были истреблены вообще подчистую. И после этого выведения крупной дичи остались, кроме птиц, лишь зайцы, лисы, волки да медведи. Но последние опять-таки водились не везде, а только в лесах севернее Москвы – от Твери, Ярославля и далее на север и восток. В русский же фольклор они попали благодаря медвежьим поводырям, которые водили мишку по ярмаркам для развлечения честного народа, так что крестьянин был знаком с косолапым воочию, вспомним стихотворение Некрасова «Генерал Топтыгин».

Нынешние же кабаны, лоси да косули – результат целенаправленного расселения и заселения заказников, заповедников, охотничьих угодий уже после 1917 года. Они недавние поселенцы в наших лесах, хотя и кажутся нам привычными и стародавними.

Вообще выбор животных народом для своих сказок и песен кажется весьма бедным и не поддающимся логике. Отчего-то нет в них бобров, барсуков, сусликов, выхухолей, ласок или выдр. Не фигурируют в них летучие мыши да и ящерицы со змеями, кажется (Бажова с его полозом не берем). Писатели вслед за фольклором тоже не особенно умствовали. Чехова хватило лишь на обычную волчью семью («Белолобый»). Гаршин ограничился «Лягушкой-путешественницей», Мамин-Сибиряк – банальными лисами, зайцами и медвежатами (без учета его знаменитых птиц – Серой Шейки и Приемыша). Какое-то разнообразие началось в XX веке – тут и мангусты у Житкова (впрочем, это экзотический зверь, не наша тема), и барсук у Паустовского, не говоря уж про Пришвина, Бианки и их бесчисленных эпигонов.

Вспоминаю книги про животных своего детства. Кажется, одна из них называлась «Дневник наблюдений за природой» или что-то в этом роде. Там было множество рисунков следов – и ласок, и лис, и волков, и объяснялось как отличить след на снегу русака от такового беляка, вот только все эти интересные вещи проверить не было никакой возможности. Мы, городские дети, росли уже в полном отрыве от природы. Единственное дикое животное, доступное нам, была белка в парке, которая доверчиво ела семечки с руки (кстати, а фигурирует ли белка в народных сказках? У Пушкина она имеется). И все эти практические советы мы воспринимали уже как экзотику наряду с чтением про животных жарких стран. От лисиц и зайцев мы были так же далеки, как от слонов и носорогов. И только в книжках Чарушина и ему подобных авторов охотники приносили ребятам из леса зайчат и лисят, чтобы те с ними поиграли. Странное дело: чем дальше отдалялся от природы человек в XX веке, чем сильней проходили процессы урбанизации, тем больше выходило книжек про животных наших лесов.

Присутствовали в нашей жизни еще лягушки и тритоны в пруду, коих мы переловили и умертвили великое множество (а сегодня я задаюсь вопросом: как назывались тритоны по-русски? Должны же были их как-то именовать деревенские мальчишки прежней России. Словарь Даля не дает ответа; думаю, наши предки не отличали их от ящериц). Водоемы, кстати, являлись окнами в живой мир, помимо отмеченных земноводных, там таились, например, жуки-плавунцы с их кровожадными личинками, пожиравшими головастиков. И о них тоже увлекательно рассказывалось в научно-популярных книжках.

Но в целом наша жизнь была уже совсем иной, чем в прошлом веке. Природа представала чуждой и неизвестной. Даже мышей мы не видели – разве только во время поездки в пионерлагерь. Помнится, летом 1983 года был всплеск их численности (такое случается каждые несколько лет), мыши (а правильнее – полевки) буквально шмыгали под ногами, мы их отливали из нор, которых они нарыли великое множество. И только подобным образом мы могли удовлетворить свой охотничий инстинкт. Такая вот эволюция – от травли зайцев Николенькой Иртеньевым до отлавливания мышей Максимом Артемьевым в той же самой Тульской губернии 150 лет спустя.

P.S. Пусть и не про охоту, но в биологическую тему русской литературы. Она подарила миру – через посредство музыки, а конкретно оперу Римского-Корсакова – одно живое существо, про которое в противном случае никто бы и не упоминал. Речь идет о пушкинском обращении в шмеля князя Гвидона. «Полет шмеля» из «Сказки о царе Салтане» известен во всем мире. А вместе с ним прославилось и насекомое, литературой обычно обходимое.