Велик своими чудесами

Словарь Эдуарда Пекарского. Фото автора

Простые якуты-соседи выручали его в трудные годы, священник Попов и олонхосут (сказительница народного эпоса олонхо) Андросова-Ионова помогали «легкомысленному» революционеру собирать словарь. Выдающийся просветитель, философ, поэт, историк Алексей Кулаковский вручил ему свои многолетние записи.

А помешать титаническому труду Эдуарда Карловича могло… так «некстати подошедшее» окончание 14-летнего срока ссылки. Пекарский добровольно остался в Якутии, продолжая собирать алмазы якутской речи. Бывший революционер влюбился в Саха-красавицу, помогавшую осваивать богатства якутского языка. Разъезжая по улусам (районам) и наслегам (поселкам), он записал около 25 тыс. слов, а еще сказки, предания, обычаи. С 1907 года его русско-якутский словарь переиздавался пять раз.

Но важно отметить: Пекарский – добросовестный стенографист, а источник столь невероятного филологического богатства – эпос олонхо. Олонхо (былины) – громадные потоки истории, народной философии, поэзии, веками развивавшие язык всех трех штилей, включая, по классификации Ломоносова, «высокий». Якутский язык жил, развивался в лоне олонхо. Самые долгие олонхо пелись олонхосутами в течение семи дней и ночей. Как раз в годы трудов Пекарского основоположник якутской письменной литературы Платон Слепцов-Ойунский записал наиболее известный олонхо «Нюргун Боотур Стремительный» (36 тыс. стихотворных строк). Он же перевел на якутский Пушкина, Горького, Жуковского – то есть словарный запас, выражавший все тонкости духовной, интеллектуальной жизни, уже был, хранился и жил в русле именно поэтического слова. И это важный пример роли поэзии.

Ломоносов в «Оде на день восшествия на престол Елизаветы Петровны» (1747) дал величественную картину Якутии:

Хотя всегдашнии снегами

Порыта северна страна,

Где мерзлыми борей крылами

Твои взвевает знамена;

Но бог меж льдистыми горами

Велик своими чудесами:

Там Лена чистой быстриной,

Как Нил, народы напояет

И бреги наконец теряет,

Сравнившись морю шириной.

Именно… «Якутия 1959–1960 годов стала «началом пути» для Бродского», – вспоминает наряду со многими биографами Людмила Штерн.

Поэтесса Наталья Харлампьева в книге «Признание в любви» пишет: «О теме Якутии в русской поэзии я начала писать давно. Период, который особо меня интересовал, – вторая половина ХХ века. Я и сама признаюсь в любви к русской поэзии, без которой сегодня трудно представить духовный мир моего народа». В своде Харлампьевой нет натяжек, искусственных привязок поэтов к Якутии, зато много сюрпризов. Например, завзятый таежник Андрей Вознесенский, спасительной отдушиной которого на пике опалы после «Метрополя» стала Якутия. Другой шестидесятник, Евгений Евтушенко посвятил Якутии множество стихотворений и поэму «Северная надбавка».

Наталья разыскала книжный магазин, где молодой Иосиф Бродский в первое «поэтическое лето» купил важнейшую для него книгу Баратынского: «В 2017-м в дружеской беседе я рассказала об этом поэту Виктору Куллэ, он тут же попросил показать тот дом. Сегодня там салон сотовой связи. Мне бы очень хотелось, чтоб на стене появилась доска, напоминающая об Иосифе Бродском».