Рассвет входит маленькими ножками

Танцовщица и поэт. Михаил Коновалов. Экслибрис «А. Дункан и Есенин». Музей экслибриса и миниатюрной книги Международного союза книголюбов. 2025

Эзра Паунд как поэт, на мой взгляд, послабее Элиота. Такое часто бывает – теоретик движения обычно уступает тому, кто просто пишет стихи. Этих двоих, обычно упоминаемых вместе, можно сравнить с нашими Белым и Блоком. Первый, я считаю, вообще не поэт на фоне второго, хотя и у него имеются удачные строчки. Но сегодня не об этом. Сравнивать Паунда будем не с Элиотом. Он, как известно, основал (не в одиночку) имажизм, а по его примеру Сергей Есенин придумал (тоже не один) имажинизм. Да, крестьянский парень из Константиново зашел с козырей – знай, мол, наших. У них, на Западе, в имажизм пошли рафинированные интеллектуалы, а у нас в имажинизм – малограмотный рязанский мужичок. И сыграл никак не хуже, есенинские стихотворения имажинистского периода и сегодня цепляют свежестью образов и метафор: «Отзвенела по траве сумерек зари коса… / Мне сегодня хочется очень / Из окошка луну…» Так ни Паунд, ни Элиот не напишут, по крайней мере в печать не отдадут, а Есенин – отдал.

Около 1912 года Эзра Паунд создал стихотворение «Мансарда» (The Garret), опубликованное в апреле 1913 года в журнале «Поэзия» (Poetry) как часть цикла Contemporania. Нам оно интересно строкой Dawn enters with little feet like a gilded Pavlova («Рассвет входит маленьким ножками как позолоченная Павлова»). Павлова – это великая русская балерина, как раз в то время выступавшая в Лондоне, где обитал автор. «Позолоченная» она потому, что на сцену выходила в позолоченных высоких туфлях, в которых исполняла гавот и которые можно увидеть в Музее Лондона. А через 10 лет, в 1922-м Есенин женился на другой великой танцовщице того времени, Айседоре Дункан. Так пересеклись пути двух выдающихся балерин и двух известных поэтов одного направления, виртуально и не виртуально.

Вряд ли Павлова слышала о Паунде, он был для нее человек совершенно не ее круга и интересов. Для американца русская балерина – недостижимый образ красоты, он уподобляет ее рассвету, первому солнечному лучу. А вот для русского поэта американская танцовщица была очень даже достижима, и он завоевал ее, даже не зная английского языка. Начало XX века было временем высочайшего подъема русской культуры, ее престижа в мире. Павлова гастролировала по всему миру и Паунда не могла увидеть даже в микроскоп, тогда как он восторженно взирал на нее. Можно процитировать письмо капитана Лебядкина: «Смотрите как на стихи, но не более, ибо стихи все-таки вздор и оправдывают то, что в прозе считается дерзостью. Может ли солнце рассердиться на инфузорию, если та сочинит ему из капли воды, где их множество, если в микроскоп?» Есенин же взял заезжую знаменитость даже не стихами, а просто своим мужским обаянием и шармом. Дункан считала за честь понравиться русскому поэту, возбудить его желание.

В жизни Павловой и Дункан было много сходства и много контрастов. Обе прожили по пятьдесят лет и скончались скоропостижно, внезапно. Принадлежали к одному поколению. Дункан родилась в семье банкира, Павлова – рядового солдата и прачки, но отец американки разорился, и бедность не обошла ее стороной. Как и Павлова, она рано пошла учиться танцу, чтобы начать зарабатывать. Кстати, в Сан-Франциско, где-то по соседству жил ее ровесник Джек Лондон, также сызмальства вынужденный пойти «в люди».

Дункан танцевала босиком, шокируя публику, тогда как Павлова обутая. Американка была революционером в искусстве, русская – умеренно традиционной. Павлова с Россией порвала, оставшись на Западе, подобно Дягилеву, еще в 1914 году, став частью западной культуры и шоу-бизнеса. Дункан, напротив, в Россию рвалась, и умерла советской гражданкой. Павлова преуспевала, у Дункан к концу жизни дела шли все хуже. Русская детей не имела, личная жизнь ее была скромной. Американка стала матерью троих, хотя и не выживших, а скандалы окружали ее неуклонно. Павлова затмила Дункан при жизни, хотя спустя сто лет скорее Дункан более известна благодаря в том числе моде на феминизм.

В США и Европе роль Есенина в жизни Дункан традиционно принижают, для западных людей он какой-то русский поэт. В России же наоборот, Айседора – это эпизод в жизни нашего национального гения.

Слова Паунда про маленькие ножки в сочетании с Павловой приводят на ум другого обладателя этой фамилии – физиолога Ивана Павлова и его несчастных собак, истекавших слюнями. В английском языке идиома Pavlov’s dogs приобрела в XX веке широчайшее распространение. Ее используют к месту и не к месту. Напомним, что Нобелевскую премию Павлову присудили в 1904 году. На его трудах основан бихевиоризм – ведущее течение в американской психологии. Так что соблазнительно было бы представить, что рассвет Паунд уподобляет не только балерине, но и по ассоциации с фамилией (для американцев Павлов – это собачки) – четвероногому питомцу, осторожно заходящему в мансарду на маленьких лапках. Но это не так. Во-первых, подлинные слава и известность к Павлову на Западе пришли в 1920-е годы. Во-вторых, и это главное, feet к собакам не применяют. Но в любом случае забавно отметить, что славу России приносили в то время Павлов и Павлова. Уместно сказать и про условный и безусловный рефлексы, открытые великим физиологом. Павлов назвал их по-русски, а по-английски их неизобретательно обозвали по латыни, как и все остальное подобное – conditioned и unconditioned. Тогда русские ученые стремились к независимости в своем языке.

Эзра Паунд был старше Есенина ровно на десять лет и прожил после его смерти еще почти полвека. Неизвестно, знал ли он о нем вообще. Но короткая и яркая жизнь Есенина оказалась едва ли не насыщенней, чем жизнь Паунда, хотя и в его биографии было немало интересного. Но в любом случае у рязанского молодца имелся опыт покорения Запада. Америки он не завоевал, но принимали его там как равного. На фотографиях с Дункан он выглядит необычайно современно и стильно. На них Есенин «свой», не экзотический абориген, а уверенный в себе джентльмен. За его спиной страдающая и разоренная Россия, но он не подает и виду, нельзя плакать перед американцами, нужно держать фасон, и он держит. Есенин делает то, что делают Павлова, Рахманинов, Дягилев – с гордостью несет имя русского человека в тот момент, когда на родине беда, пусть даже для иностранцев его стихи непонятны. Но и должность мужа «ихней» знаменитости он исполняет с достоинством. Есенин показывает, что Айседора нужна ему ничуть не больше, чем он ей.

Что касается стихов, то трудно сказать, кто значительнее. И Паунд, и Есенин – поэты не из первого ряда. Но в любом случае они подлинные, настоящие. И за это мы им благодарны.