Развенчать Достоевского

Не жаловал Владимир Владимирович Федора Михайловича, ох, не жаловал. Фото Евгения Никитина

В первом из них повествуется о Гоголе, Тургеневе, Достоевском, Льве Толстом, Чехове и Горьком. Не все лекции были в равной степени готовы. Опубликовавший их в 1981 году текстолог Фредсон Боуэрс (Бауэрс) отмечал, что это «записи... предназначенные для чтения вслух перед студенческой аудиторией, и что их нельзя рассматривать как законченное произведение». Так, лекция о Горьком представляет собой набор «черновых заметок». А предваряющая курс «Обзорная лекция о советской литературе» вообще сохранилась в виде фрагмента.

Публикатор выделял ряд критериев, из которых Набоков исходил в своих оценках писателей. В их число входили отрицание политической (социальной) ангажированности и утилитаризма и, напротив, принятие «художественного изображения жизни», включая обыденное (но не обывательское, пошлое), поднятое до высшей ценности.

При этом подход лектора оставался довольно субъективным, впрочем, Набоков и не считал нужным этого скрывать. Например, писал, что «художественный талант Горького не имеет большой ценности. Но он не лишен интереса как яркое явление русской общественной жизни». А про Достоевского говорил прямо: «В своих лекциях я смотрю на литературу под единственным интересующим меня углом, а именно с точки зрения непреходящего искусства и проявления личного таланта. С этой точки зрения Достоевский писатель не великий, а довольно посредственный... Не скрою, мне страстно хочется Достоевского развенчать».

Владимир Набоков. Лекции по русской литературе / Пер., ст. и коммент. А. Бабикова; пер. Е. Голышевой, Г. Дашевского, И. Клягиной, А. Курт.– М.: АСТ: CORPUS, 2025. – 544 с. (Набоковский корпус).

В то же время, по мнению Боуэрса, «в лекциях о Толстом... Набоков время от времени поднимается на его головокружительную высоту творческого опыта», хотя и яснополянского старца не минула критика лектора.

Не менее чем содержание, интересен стиль лекций, его афористичность и парадоксальность: «Великая литература идет по краю иррационального. «Гамлет» – безумное сновидение ученого-невротика. «Шинель» Гоголя – гротеск и мрачный кошмар, пробивающий черные дыры в смутной картине жизни». Или еще: «Манерность подразумевает изысканную вульгарность, которая хуже простой грубости».

Важно также отметить, что книга, подготовленная Андреем Бабиковым, впервые в полном объеме воспроизводит издание 1981 года. В частности, приводится уже упомянутый отрывок обзорной лекции, в которой классик живописал «тот отвратительный бедлам, который безвольные руки, послушные щупальца, направляемые раздутым спрутом государства, сумели сотворить из этой огненной, причудливой и вольной стихии – литературы», разумея под ним цензуру и разнообразные ограничения свободы слова.

А в лекциях о Толстом в полном объеме восстановлен раздел «Имена». В нем Набоков классифицировал персонажей «Анны Карениной» по группам (Облонских – Щербацких, Вронского, Левина). И тут он не смог удержаться от своей любимой игры слов, указав, что Каренин «рифмуется с «rainin» – «дождь».

Также по сравнению с предыдущими изданиями здесь исправлены смысловые неточности. Например, упомянутая без названия тургеневская повесть «Затишье», увы, ошибочно атрибутировалась как «Вешние воды», хотя Набоков в лекции говорил о Маше, а не о Джемме.

Книга завершается еще одним из парадоксов писателя. После критического (и пристрастного) анализа классиков он неожиданно всех их назвал частью «литературной страны чудес». Страны, гражданином которой Набоков оставался всегда.