Михаил Стрелец
|
|
Из-за своих выступлений, в том числе в Думе, священник Григорий Петров в 1908 году был лишен сана. Фото 1900-х годов |
Период думской монархии (1906–1917) стал уникальным историческим экспериментом, в ходе которого духовенство попыталось выйти за ограду храма и стать активным субъектом государственного строительства. Власти возлагали на священников надежды как на охранительную силу, способную удержать крестьянство от революционного соблазна. Либеральная общественность видела в них потенциальных союзников в деле христианского обновления общества. Сами же священники, оказавшись в Таврическом дворце в Санкт-Петербурге, прошли сложный путь от романтических иллюзий и социального радикализма первых двух Дум до консервативного прагматизма и глубокого разочарования последних созывов.
Избирательное законодательство и духовенство
К 1905 году Российская православная церковь находилась в состоянии глубокого внутреннего напряжения. Синодальная система управления, введенная Петром I, превратила церковь в «ведомство православного исповедания», лишив ее канонической самостоятельности и патриаршего возглавления. Священник на приходе часто воспринимался населением не только как духовный отец, но и как государственный чиновник, обязанный сообщать властям о неблагонадежных настроениях. Это подрывало пастырский авторитет, особенно в условиях нарастающего революционного движения.
События Первой русской революции 1905–1907 годов вскрыли эти противоречия. Среди духовенства возникло мощное движение за обновление, требования созыва Поместного собора и восстановления патриаршества. В этом контексте открытие парламентской трибуны воспринималось многими клириками как шанс донести нужды церкви и народа напрямую до власти, минуя бюрократические барьеры Святейшего правительствующего синода и его обер-прокурора Константина Победоносцева.
Закон от 11 декабря 1905 года, по которому избиралась I Государственная дума, не содержал прямых ограничений для участия священнослужителей. Духовенство не выделялось в отдельную курию, а голосовало преимущественно в составе землевладельческой курии (если священники имели землю) или по городской курии. Однако специфика сельского уклада делала приходского священника естественным лидером мнений для крестьянской общины.
Правительство сознательно не препятствовало, а порой и поощряло участие духовенства в выборах. Расчет был прагматичным и, как показала история, ошибочным: полагалось, что «батюшка» сможет направить крестьянский голос в русло верности престолу и традициям, нейтрализуя агитацию социалистов и либералов. Ожидалось формирование в Думе мощного консервативного блока, цементируемого православной верой.
Однако уже первые выборы показали, что политическое лицо духовенства далеко не так однородно. Сельские пастыри, жившие в тесном контакте с нуждой и бесправием деревни, зачастую разделяли чаяния своей паствы о земле и воле, что делало их восприимчивыми к идеям конституционных демократов (кадетов) и даже Трудовой группы (трудовиков), а не только правых монархистов.
Кадеты в рясах
Состав духовных депутатов I Думы был немногочисленным (по разным данным, от шести до восьми человек), но чрезвычайно показательным. Вопреки ожиданиям властей эти священники не стали оплотом реакции. Напротив, большинство из них примкнуло к центру и левому флангу.
Ключевым вопросом I Думы был аграрный. Крестьянство требовало принудительного отчуждения помещичьих земель. Священники-депутаты, такие как Александр Архипов или Николай Огнёв, хорошо знавшие бедственное положение крестьян и само малоземелье причтов, с сочувствием относились к идее передела земли. Они выступали с трибуны не как защитники церковной собственности, а как заступники народные, что вызывало шок у иерархии и правительственных кругов.
Показателен инцидент с подписанием Выборгского воззвания. После роспуска I Думы в июле 1906 года ряд депутатов собрались в Выборге и призвали народ к гражданскому неповиновению (не платить налоги, не давать рекрутов). Среди подписавших были и священники. Это стало беспрецедентным актом: служители алтаря, присягавшие на верность императору, открыто призывали к бунту против его указов. Реакция Синода была жесткой: подписанты были лишены сана и исключены из клира, но сам факт такого поведения свидетельствовал о глубоком кризисе лояльности.
Выборы во II Думу проходили в условиях административного давления. Синод и епархиальные архиереи получили негласные указания отсеивать неблагонадежных кандидатов и продвигать монархически настроенных пастырей. Результат оказался двойственным: представительство духовенства выросло (13 священников и 2 епископа), но внутри этой группы произошел резкий раскол. Именно во II Думе оформились два непримиримых полюса церковной политики.
Символом левого направления стал священник Григорий Петров – талантливый публицист, чьи идеи «Евангелия как основы социальной справедливости» пользовались огромной популярностью. Избранный депутатом, он фактически находился под церковным судом. Левые священники (Федор Тихвинский, Александр Бриллиантов) открыто сотрудничали с фракциями трудовиков и эсеров, поддерживая радикальные аграрные проекты и амнистию политическим заключенным.
В противовес им в Думу вошли епископы Платон (Рождественский) и Евлогий (Георгиевский). Они начали консолидировать вокруг себя консервативные силы, выступая с позиций защиты государственности, православия и противодействия революционному террору. Епископ Евлогий, представлявший Холмщину (ныне Польша), уже тогда зарекомендовал себя как защитник русских национальных интересов на окраинах.
Святейший синод оказался в сложном положении. Депутатская неприкосновенность мешала применять дисциплинарные меры к священникам-радикалам во время сессии. Однако архиереи использовали методы административного воздействия: запреты в священнослужении, угрозы лишения сана, переводы в глухие приходы. В прессе разгорелась полемика: либеральные издания (как показывает анализ периодики того времени) защищали «гонимых» клириков, видя в них истинных христиан, тогда как консервативная печать клеймила их как «иуд» и вероотступников.
Анализ восприятия участия духовенства в выборах, проведенный на материалах прессы, показывает, что общество было расколото. Представители различных общественно-политических кругов диаметрально противоположно оценивали этот феномен. Для левых участие клира было оправдано только в том случае, если оно служило делу освобождения народа. Любое сотрудничество с властью трактовалось как сервилизм. Для правых же политическая активность духовенства была священным долгом по спасению России от анархии.
Роспуск II Думы (Третьеиюньский переворот) положил конец периоду «священнического радикализма». Власти сделали выводы, и избирательный закон был изменен таким образом, чтобы исключить возможность попадания в парламент оппозиционных клириков.
|
|
Епископ Евлогий (Георгиевский) с парламентской трибуны отстоял автономию церковно-приходских школ. Фото 1910-х годов |
Третьеиюньский переворот 1907 года радикально изменил политический ландшафт. Новый избирательный закон перераспределил голоса в пользу крупных землевладельцев и имущих слоев города, резко сократив представительство крестьян, рабочих и национальных окраин. Для духовенства были созданы особые условия: клирикам разрешалось участвовать в выборах на особых епархиальных съездах, что позволяло церковному начальству полностью контролировать процесс выдвижения кандидатов.
Результат превзошел ожидания правительства. III Государственная дума (1907–1912) получила в либеральной прессе прозвище «поповской». В ее состав было избрано 46 священнослужителей (по другим данным, до 48), что составляло внушительную фракцию. Качественный состав изменился кардинально: исчезли «красные батюшки», на их место пришли умеренно-правые, националисты и октябристы.
Духовные депутаты III Думы стали надежными союзниками премьер-министра Петра Столыпина. Они поддерживали курс на подавление революции («сначала успокоение, потом реформы») и аграрную реформу, направленную на разрушение общины и создание класса крепких собственников.
Однако сводить роль духовенства лишь к механическому голосованию за власть было бы упрощением. У них была собственная, четко артикулированная повестка, которую они отстаивали с упорством, порой вступая в конфликт даже с правительством и фракцией октябристов.
Центральным вопросом для духовенства в III Думе стала судьба церковно-приходских школ. Министерство народного просвещения и либеральные земства стремились к унификации начального образования, предлагая передать все школы в ведение министерства. Для церкви это было неприемлемо. Школа рассматривалась не просто как место обучения грамоте, а как инструмент воцерковления народа и воспитания лояльных подданных.
Епископ Евлогий и протоиерей Митрофан Краснопольский (яркий оратор правого крыла) возглавили кампанию за сохранение и бюджетное финансирование церковных школ. Аргументация строилась на противопоставлении: земская школа – «безбожная» и космополитичная, церковная – народная, нравственная и русская. В итоге благодаря консолидированной позиции духовенства и поддержке императора атаку на церковную школу удалось отбить, и ассигнования на нее были даже увеличены.
Второй важнейшей темой стало попечительство о народной трезвости. Священники, ежедневно наблюдавшие разрушительные последствия пьянства в деревне, инициировали законопроекты по ограничению продажи спиртного. Здесь интересы церкви входили в прямое противоречие с интересами казны, для которой винная монополия была главным источником дохода. Духовенство в Думе обличало «пьяный бюджет», требуя передачи права на закрытие кабаков сельским сходам. Эта деятельность способствовала росту морального авторитета пастырей-депутатов, показывая их независимость от фискальных интересов бюрократии.
Политическое православие на западных окраинах
Особое место в истории думского духовенства занимают депутаты от западных губерний (Волынской, Киевской, Подольской, Минской, Витебской). Здесь православие было не просто конфессией, а маркером национальной и политической идентичности.
Как свидетельствуют исследования, Волынская губерния стала оплотом правого радикализма. Власти активно использовали православное духовенство для мобилизации крестьянства под знаменами «Союза русского народа» (СРН) и других черносотенных организаций. Идеология СРН, базировавшаяся на триаде «Православие, самодержавие, народность», находила живой отклик в регионе, где православное крестьянство находилось в экономической зависимости от польских помещиков и еврейских торговцев.
Вмешательство административного ресурса в выборы было беспрецедентным. Правительствующий сенат часто вмешивался в ход выборов, отменяя результаты в уездах, если они не устраивали администрацию. Это делалось для того, чтобы обеспечить победу правых кандидатов.
В результате практически все депутаты, избранные от Волынской губернии в III и IV Думы, были представителями черносотенцев или разделяли крайне правую идеологию. Духовенство играло в этом процессе ключевую роль, выступая агитаторами и организаторами отделов СРН на приходах.
Активность духовенства в рядах правых партий имела серьезные последствия для межнационального мира в крае. С думской трибуны священники-депутаты (например архимандрит из Почаевской лавры Виталий (Максименко), хотя он не был депутатом, но его влияние через депутатов было огромным; или депутаты-священники из Волыни) часто выступали с резкими антипольскими и антисемитскими речами. Они требовали введения земств в Западном крае с ограничениями для поляков (что и было принято в 1911 году), перевода земель в русские руки и государственной защиты православия от «католической экспансии».
Исследователи отмечают, что такая деятельность «Черной сотни» при поддержке клира еще больше обостряла и без того непростые межнациональные отношения в Волыни. Открытая дискредитация евреев и поляков, игравших важную роль в экономике региона, способствовала эскалации напряженности, которая впоследствии вылилась в погромы и жестокость периода Гражданской войны. Политическое православие здесь приняло формы агрессивного национализма, что, с одной стороны, укрепляло лояльность крестьян империи, но с другой – закладывало мину замедленного действия под социальный мир в регионе.
Распад единства правых
Выборы в IV Думу прошли в 1912 году, и количественное представительство духовенства осталось на прежнем высоком уровне (46 человек). Однако качественное состояние депутатского корпуса изменилось. Монолитность правого блока начала давать трещины.
К 1912–1913 годам даже среди консервативного духовенства начало расти недовольство внутренней политикой правительства и ситуацией в церкви. Огромным раздражающим фактором стала фигура Григория Распутина и его влияние на назначение архиереев. «Распутинщина» дискредитировала церковь в глазах общества, и депутаты-священники, вынужденные отвечать на неудобные вопросы избирателей и прессы, чувствовали это острее других. Внутри фракции правых и националистов произошел раскол. Часть священников, сохраняя верность монархическим идеалам, отказалась от слепой поддержки правительственного курса.
С началом Первой мировой войны в 1914 году патриотический подъем временно сплотил Думу. Однако поражения 1915 года и неспособность правительства организовать тыл привели к созданию Прогрессивного блока, объединившего большинство депутатов (кадетов, октябристов, прогрессистов) требованием создания «Министерства общественного доверия».
Хотя официально фракции правых и националистов (где состояло большинство священников) в блок не вошли, многие отдельные депутаты-клирики де-факто солидаризировались с его критикой. Они видели некомпетентность министров, коррупцию и разложение, которые вели страну к гибели. Такие фигуры, как протоиерей Алексей Станиславский или священник Владимир Лентовский, все чаще голосовали вразрез с жесткой партийной дисциплиной правых, отражая настроения умеренной части церкви.
В годы войны законодательная работа отошла на второй план. Духовенство сосредоточилось на помощи фронту: организации лазаретов, сборе пожертвований, окормлении действующей армии. Многие депутаты-священники выезжали на передовую, выполняя свой пастырский долг под огнем. Война выявила лучшие качества приходского духовенства – жертвенность и милосердие, несколько сгладив негативный образ «политиканов в рясах», созданный прессой в предыдущие годы.
Февральская революция 1917 года стала финальным актом драмы думского духовенства. Когда монархия пала, оказалось, что мощная фракция правых священников, которая годами позиционировалась как опора трона, не способна этот трон защитить.
Более того, реакция духовенства была неожиданной для многих. Святейший синод отказался выпустить воззвание в поддержку царя и оперативно присягнул Временному правительству. Многие бывшие депутаты IV Думы из числа духовенства также приняли революцию, видя в ней возможность освобождения церкви от государственного гнета и созыва долгожданного Поместного собора.
Иллюзии о союзе алтаря и трона рухнули в одночасье. Духовенство, прошедшее школу парламентаризма, активно включилось в подготовку Поместного собора 1917–1918 годов, где опыт дебатов, процедурной работы и законотворчества, полученный в Думе, оказался как нельзя кстати. Однако политическая история православного духовенства как парламентской корпорации на этом закончилась. Впереди была эпоха гонений, где требовались уже не ораторские навыки, а исповедническая твердость.
Участие православного духовенства в Государственной думе Российской империи (1906–1917) стало масштабным и противоречивым историческим опытом. Во-первых, оно продемонстрировало невозможность искусственного создания политической опоры режима из церковного сословия. Духовенство оказалось живым организмом с собственными интересами, социальными болями и политическими разногласиями, а не послушной армией в рясах. Во-вторых, деятельность духовенства в Думе принесла конкретные плоды в сфере защиты церковной школы, борьбы за трезвость и артикуляции интересов русского населения окраин, однако цена этого успеха была высока. Политизация привела к росту межнациональной напряженности (особенно в Западном крае, где поддержка черносотенства духовенством обострила отношения с поляками и евреями) и падению авторитета церкви в глазах либеральной части общества. В-третьих, думский период стал школой гражданской зрелости для клира. Священники научились говорить с властью на языке права, отстаивать корпоративные интересы и взаимодействовать с обществом. Этот опыт, пусть и не спасший империю от краха, стал важным этапом в самосознании российской церкви перед лицом грядущих испытаний XX века.
