Михаил Стрелец
Синагога в Тегеране присоединилась к трауру по верховному лидеру аятолле Али Хаменеи.
Фото Reuters
Израильские и американские бомбардировки Ирана взбудоражили жизнь еврейской общины Исламской Республики. Мировые наблюдатели фиксируют случаи принуждения иранских евреев участвовать в государственных антиизраильских демонстрациях. Усиление роли Корпуса стражей исламской революции (КСИР) и кризис режима создают неопределенность: возможны как очередные репрессии и эмиграция, так и сохранение видимых прав меньшинства ради внутренней и внешней пропаганды.
Персидские евреи – одна из древнейших диаспор мира. В 1978 году их численность оценивалась примерно в 80 тыс. человек. Массовая эмиграция и аресты последовали после победы Исламской революции. В начале XXI века подсчеты разнятся: от 11 тыс. до менее чем 8 тыс. человек. По состоянию на 2026 год официального учета нет, но в СМИ и среди правозащитников называется число в несколько тысяч. Самая большая часть общины – в Тегеране (квартал Юсеф-Абад и прилегающие), а остальные – в Исфахане, Ширазе, Йезде и Керманшахе. Мелкие группы (десятки человек) еще существуют в провинциях Табаристан, Мешхед и др.
По Конституции Исламской Республики Иран (ИРИ), зороастрийцы, евреи и христиане – единственные признанные религиозные меньшинства с правом свободно совершать религиозные обряды и обучать своих детей в особых школах. Установлено представительство в Меджлисе: один депутат-еврей (на пять мест для всех меньшинств). Иранские власти регулярно заявляют, что их борьба – «против сионизма, а не против иудаизма».
Тем не менее в первые послереволюционные годы произошли серьезные ограничения: были закрыты многие синагоги, общественные еврейские школы и организации. Лидер еврейской общины Хомаюн Наджари Мадани (Эшаг Мадани) умер после ареста в 1981 году (официально – от болезни). К 1980-м годам восстановление общины шло медленно, но затем, особенно при президентах Мохаммеде Хатами и Хасане Рухани, ситуация несколько смягчилась: упростился выезд за рубеж, вошло в практику чествование евреев – участников ирано-иракской войны (например, в 2014 году открыт памятник павшим).
Наиболее наглядно разрыв между конституционной нормой и реальной практикой проявляется в нескольких ключевых сферах. Формально евреи обладают свободой вероисповедания и равенством перед законом, однако в повседневной жизни эта свобода остается ограниченной рамками государственной идеологии. На фоне официальной антиизраильской риторики и постоянного противопоставления «иудаизма» и «сионизма» любое внешнеполитическое обострение легко превращает общину в объект давления, а в периоды кризисов усиливаются бытовой антисемитизм, увольнения, административное давление и принуждение к демонстрации лояльности. Даже там, где еврейская религиозная жизнь сохраняет видимые институциональные формы, действует тот же принцип условной дозволенности. Синагоги открыты, богослужения совершаются, однако находятся под постоянным наблюдением спецслужб, а сама возможность их нормального существования зависит от общего политического климата.
Еврейская община организована по традиционному принципу. На центральном уровне действует «Совет еврейских общин ИРИ», объединяющий представительства в разных городах. В Тегеране и Ширазе функционируют общинные центры (в Тегеране – «Иранская еврейская ассоциация»), которые оперируют бюджетом на культуру и образование. Главный раввин – должность официальная. После смерти в 2014 году Юсефа Хамадани Коэна новым главным раввином стал Машаллах Голестани-Неджад. Еще одним видным лидером является депутат Меджлиса. Начиная с 2020 года это место занимает Хомаюн Самех (Сами-Наджяфабади), возглавляющий еврейскую ассоциацию Тегерана. Он регулярно выступает от лица общины на государственных каналах и заявляет о «состоятельности» прав евреев при нынешнем режиме.
В стране действуют порядка десятка синагог – три в Тегеране и по одной-две в Ширазе, Исфахане, Йезде и других городах. В Тегеране функционируют три еврейские школы, где обучение ведется преимущественно на фарси, но включены курсы Торы и иврита (чаще по пятницам). Ученики-евреи составляют большинство в таких школах, однако в них также могут учиться и мусульмане. Изучение иврита официально разрешено (его преподают внеурочно в небольшом объеме), но большинство еврейской молодежи пользуется английским как третьим языком обучения.
В целом массового физического насилия против евреев в Иране не наблюдалось. Тем не менее в последние годы имели место несколько тревожных происшествий. В апреле с.г. израильские ВВС после начала войны с Ираном нанесли удары по Тегерану, в результате которых была серьезно повреждена центральная синагога «Рафи-Ния». Министерство обороны Израиля заявило, что удар был направлен на офицера КСИР и только случайно затронул синагогу. Представитель еврейской общины в парламенте Хомаюн Самех подчеркнул: «Как бы там ни было, во время еврейских праздников сионистский режим проявил к нашему сообществу особую жестокость».
В последние годы происходили и другие инциденты. В ноябре 2023 года прошли государственные акции, где иранские евреи выступали против «сионистов». Госдепартамент США сообщил, что иранские власти запугивали общинных лидеров и вынуждали их участвовать в антиизраильских мероприятиях. В ноябре 2024 года в провинции Керманшах за убийство мусульманина при самообороне казнен 20-летний Аривин Нетанаэль Джаррахами, еврей по происхождению.
Вопрос об уровне безопасности для евреев сложен: официальные лица заверяют, что «поводов для беспокойства нет» и государство выступает гарантом для меньшинств. На практике евреи стараются избегать публичных проявлений религиозной идентичности, не носят традиционную одежду и никогда не поддерживают Израиль открыто, опасаясь обвинений в нелояльности. Тем не менее большая часть общины продолжает проводить шабаты и праздники.
Силовые службы (полиция, разведка, КСИР) формально охраняют права иранских евреев как своих граждан. Иногда они устраивают символические акции «сотрудничества»: например, в новостях ИРИ показаны визиты иранских мусульман в синагоги или совместные выставки «персидской святости» в мечетях и синагогах. Однако мониторинг правозащитников говорит о том, что угнетение исходит не от «рядовых мулл», а от системы, которая при обострении конфликтов требует от евреев проявлять лояльность. В частности, пропагандистские издания регулярно именуют Израиль «врагом мусульманского мира»; это вербальное давление сказывается на иранских евреях как на видимом «представителе Израиля».
Наряду с этим многие иранские евреи поддерживают контакты со спецслужбами «из-за чувства долга перед страной». В 1980-е годы сотни евреев служили в иранской армии, и пропагандисты используют такие примеры как доказательство терпимости.
По мнению аналитиков, будущее режима тесно связано с балансом сил между КСИР и регулярной армией. Если власть духовенства ослабнет, на первое место выйдут военные сети «стражей». Для иранских евреев возможны разные сценарии.
Наиболее вероятным выглядит сценарий сохранения клерикальной системы в ее нынешнем виде, то есть продолжение режима, связанного с фигурой верховного лидера и существующей архитектурой Исламской Республики. В этом случае для еврейской общины скорее всего сохранится «хрупкое равновесие»: формальные гарантии никуда не исчезнут, но идеологическая враждебность к Израилю, давление в кризисные моменты и необходимость демонстрировать политическую лояльность останутся нормой.
Вполне реалистичным представляется сценарий дальнейшего усиления КСИР на фоне ослабления духовного центра власти. Тогда официальный курс, вероятно, сохранит витрину «мультикультурного Ирана», включая показательное существование еврейской общины, однако на практике это почти наверняка будет сопровождаться ростом цензуры, усилением силового контроля и новыми формами принуждения к участию в антиизраильских акциях.
Гораздо более опасен сценарий перехода к откровенно военному правлению, при котором силовые структуры де-факто подменят собой нынешний идеологический баланс. В такой модели еврейская община рискует оказаться в еще большей изоляции: пространство дозволенного поведения сузится, религиозные институты могут быть поставлены под еще более жесткий контроль, а любые контакты, подозрения в нелояльности или связи с внешним миром будут интерпретироваться через призму государственной безопасности.
Наконец, сценарий либерализации или умеренной переориентации режима мог бы означать ослабление бытового давления, расширение возможностей для контактов с диаспорой и облегчение эмиграционных процедур. Однако в условиях продолжающегося конфликта с Израилем и общей милитаризации политической среды такой поворот в обозримом будущем представляется почти недостижимым.
